Пресс-показ выставки “Неполное собрание” в Музее ОБЭРИУ. Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ.

Типичный образ писательского музея в России хорошо известен. Пресловутая литературоцентричность нашей культуры придала местам проживания классиков особую сакральность, поэтому почти каждому, кому довелось побывать еще в школьные годы на экскурсиях в Ясной Поляне, Михайловском или многочисленных мемориальных домах-квартирах Москвы и Петербурга, знакомо трепетное ощущение сопричастности чему-то далекому и важному, что может иногда возникать в этих пространствах.

К сожалению, это ощущение не универсально, так как уже в школе мысль о том, что именно “здесь жили и творили” (а также спали и обедали) Пушкин или Толстой, может необязательно казаться такой впечатляющей, а уж в более взрослом возрасте разрыв между бытовой и творческой сторонами писательской жизни становится еще более очевидным.

Оттого основной базой посетителей литературных домов-музеев являются школьники и туристы. И все же практика музеефикации наследия великих русских писателей, зародившаяся еще до революции и достигшая своего расцвета в советскую эпоху, превратила дом-музей каждого классика в своего рода храм – место поклонения конкретному автору через приобщение к тому пространству, в котором создавались его произведения.

Как и полагается храму, вера и эмоциональное восприятие экспозиций большинства подобных музеев в России оказываются важнее рационального подхода к увиденному. Комическую сторону жизни государственного писательского музея в советскую эпоху хорошо показал Сергей Довлатов в повести “Заповедник”, где главный герой, устраивающийся работать в Пушкинских горах, выясняет, что по-настоящему подлинными здесь являются лишь “река, холмы, деревья – сверстники Пушкина”.

Как известно, многие мемориальные места пострадали во время Гражданской и Великой Отечественной войн, а некоторые и без этого не могли собрать экспозицию из подлинных вещей. Поэтому даже если где-то сохранилось больше экспонатов, имевших прямое отношение к писателю, любой дом-музей в лучшем случае может быть лишь реконструкцией бытовой обстановки прошлых веков, неизбежно далекой от восприятия самих обитателей этих домов.

Сегодня эти вещи могут показаться очевидными большинству посетителей музеев, и все же культурная инерция в этом случае остается слишком сильной, и государственная модель “музея-храма”, переносящего гостей в ту самую обстановку, в которой “жил и творил” тот или иной писатель, остается для современной России главенствующей.

Однако в последнее время наметились некоторые важные сдвиги в этой парадигме, и только за последние полгода в Москве и Санкт-Петербурге открылось сразу два частных литературных музея, которые предлагают совершенно другую модель мемориального пространства. Это Музей ОБЭРИУ на Съезжинской улице в Питере и музейный дом “Первая дача” в Доме творчества Переделкино.

Церемония открытия Музея ОБЭРИУ в отреставрированной квартире поэта Александра Введенского и выставки “Комнаты ОБЭРИУ”. Основатель издательства “ИМА-пресс” Андрей Гнатюк (слева) и артист театра “Лицедеи” Анвар Либабов (справа) во время церемонии. Фото: Алексей Смагин / Коммерсантъ.

Впрочем, прежде чем рассказать подробнее о двух этих площадках, следует упомянуть очевидный “прототип” этой новой модели, а именно — музей-квартиру Иосифа Бродского “Полторы комнаты” в Петербурге, открывшуюся в 2020 году после растянувшегося на годы процесса реализации проекта.

Одним из главных решений при создании экспозиции стал радикальный отказ даже от попыток реконструировать ту обстановку, в которой прожил будущий нобелевский лауреат 17 лет своей жизни до эмиграции из СССР.

Из-за сведения предметной части экспозиции к минимуму важнейшее значение здесь приобрели экскурсии, без которых посещение невозможно и которые больше даже похожи на увлекательные интерактивные лекции.

Что немаловажно, ни одна из экскурсий по музею не обходится без рассказа о соседке Бродского по коммунальной квартире Нине Васильевне Федоровой, так и не согласившейся даже после долгих уговоров продать музею свою часть квартиры и продолжающей жить там и сегодня, в год своего 90-летия.

Парадоксальным образом едва ли не самым “подлинным”, что оказывается в “Полутора комнатах”, становится осознание, что буквально за стеной продолжает жить человек, разделявший с поэтом одно пространство более 50 лет назад. В остальном же квартира, где жил сам Бродский, представляет собой подчеркнуто пустое пространство, где единственным истинным экспонатом являются стены, с которых в ходе ремонта убрали поздние наслоения.

Расширенная площадка музея-квартиры, в которой за последние шесть лет открылись книжный магазин, кафе и архив поэта, теперь максимально удобна, современна и при этом намеренно лишена типичной музейной сакральности. Бродский для этого места — фигура для внимательного изучения, а не слепого поклонения, причем исследуются даже не столько биография и творчество поэта, сколько более универсальные категории вроде времени, пространства и памяти.

Контраст между наполненностью и удобством расширенной части музея и оголенной пустотой самой квартиры поэта создает совершенно новое ощущение мемориального пространства. Вместо чувства иллюзорной сопричастности с прошлым здесь возникает нечто более существенное — рефлексия и возможность лучшего понимания другого временного контекста.

Спустя пять лет после открытия “Полутора комнат” в Петербурге появился проект похожего типа — Музей ОБЭРИУ, чья команда во многом связана с коллективом Музея Бродского.

Так, куратором нового музея стала экс-куратор “Полутора комнат” Юлия Сенина, сделавшая Музей Бродского одним из наиболее узнаваемых новых брендов культурной жизни города. А директор Музея обэриутов — предприниматель и издатель Андрей Гнатюк, известный также как основатель арт-усадьбы “Веретьево”, за архитектуру которой отвечал тот же человек, что и за архитектуру “Полутора комнат”, — знаменитый художник и однофамилец поэта-нобелиата Александр Бродский.

Первый музей, посвященный памяти группы ОБЭРИУ, открылся на Петроградской стороне в квартире, где с 1914 по 1937 год жил поэт Александр Введенский, один из лидеров этого литературного движения наряду с Даниилом Хармсом.

В отличие от квартиры Бродского, жители коммуналки на Съезжинской оказались более сговорчивыми, так что пару лет назад все пространство квартиры оказалось в распоряжении музея. Около года продолжался ремонт, и в декабре прошлого года состоялось открытие, на котором собралась культурная элита современного Петербурга — от Льва Лурье и Татьяны Черниговской до Елизаветы Боярской и Андрея Могучего.

Как и в случае с “Полутора комнатами”, экспозиция музея представлена радикально минималистично, и наиболее аутентичными объектами вновь оказываются стены. Однако если в Музее Бродского исследование пустоты было возведено в концепцию, в случае обэриутов акценты расставлены несколько иначе: все, что есть в музее, похоже на результат археологических раскопок и кажется попыткой восстановления по крупицам почти бесследно утраченного наследия влиятельной литературной группы, от которой по меркам литературы ХХ века осталось чрезвычайно мало.

С декабря по март в музее прошла выставка “Комнаты ОБЭРИУ”, а в начале апреля стартовала экспозиция “Неполное собрание”, представляющая множество артефактов, обнаруженных и собранных в процессе подготовки проекта.

Сейчас в музее можно увидеть многочисленные уникальные автографы, архивные документы, рисунки, гравюры, а также те мельчайшие аутентичные детали, что были обнаружены при ремонте квартиры: зарубки роста четырех детей семьи Введенских на стене, отпечаток руки одного из обэриутов, фрагменты обоев, газет, росписей на потолке и другое.

Из всего этого “сора” вырастает крайне фрагментарная, но максимально приближенная к подлинной экспозиция, сообщающая о героях подпольной литературы 20— 30-х годов нечто большее, чем просто подробности их быта.

Среди этих голых стен можно проникнуться духом той культурной эпохи и слоя, частью которого были обэриуты.

Согласно одной из формулировок с сайта музея, задача площадки — “не реставрировать прошлое, а рефлексировать над ним”, и, как и в случае “Полутора комнат”, рефлексивное восприятие экспозиции, которая пока еще находится на этапе формирования, здесь выходит на первый план.

Филолог Кирилл Головастиков и искусствовед Илья Доронченков, комментируя открытие Музея ОБЭРИУ в подкасте “Зачем я это увидел?” на радио “Арзамас”, предположили