Фото: Екатерина Матюшина / Коммерсантъ.

Было бы большим и нечестным преувеличением сказать, что странно тревожное ощущение в эти майские праздники взялось откуда-то само по себе. Судя по социальным сетям, его почувствовали многие.

Казалось бы, еще совсем недавно при слове «майские» у любого обычного человека возникал понятный образ: полторы недели в конце весны, начинающиеся с выходного, который можно так обрамить субботами с воскресеньями и подкопленными отгулами, чтобы дотянуть до девятого, а там снова суббота и воскресенье, и при хорошем раскладе можно и на турецкое или египетское морюшко рвануть, и на даче в грядках покопаться, и шашлыки с друзьями пожарить, да и просто вдосталь выспаться, погулять, отдохнуть после длинной зимы. А потом на День Победы позвонить или заехать к бабушке и дедушке, если посчастливилось их иметь. Поздравить и помолчать вместе с ними.

Майские тщательно планировались, майские стояли в годовом семейном календаре специальной строкой, майские ожидались как легитимное окошко в лето.

Но в этом году все сложилось иначе. Нет, что там конкретно празднуется 1 мая, многие стали подзабывать давно, а младшие поколения и не знают вовсе. Это когда-то были субботники, маевки, красные банты, демонстрации — весь этот мир-труд-май. Чисто субъективно именно он ощущался как праздник-праздник.

Чему, возможно, есть объяснение: во многих странах и культурах именно 1 мая отмечается как день весны и радости, природного обновления, плюс Вальпургиева ночь и вот это всё. Труд ко всему этому делу добавился полтора столетия назад, сначала робко, а потом и официально, повсеместно, став в Советском Союзе праздником, сопоставимым с 7 ноября. Во всяком случае, именно на эти два праздника по всей стране дома и улицы украшались, а по главным площадям шагали демонстрации с шариками, физкультурниками и радостными речовками.

В этом же году почему-то ничего особо праздничного на 1 мая не случилось. Никаких флагов, никаких шаров, никаких гуляний и субботников. Первомай, по сути, промелькнул просто как обычный удлиненный уикенд. И как часть подготовки к 9-му, ко Дню Победы, который стал в этот раз, похоже, не просто праздником, а некоей важнейшей точкой в более глобальной картине всего происходящего.

Фото: Екатерина Матюшина / Коммерсантъ.

И всё вроде бы как обычно: тюльпаны распустились в срок, погода радует, черемуха благоухает, тут и там распускается сирень. По улицам катаются поливальные машины, дворники наводят красоту, устраняют последствия недавнего внезапного снежного апокалипсиса, распиливают и увозят поваленные деревья. Вот только люди чаще обычного поглядывают в смартфоны, проверяя, есть ли мобильный интернет.

Может быть, как раз пронзительный звук пил в сочетании с отчетливой сосредоточенностью на лицах москвичей добавляет во вроде обычн

А может, то, что на перекрестках стало больше патрульных машин. Там, где улицы побольше и поважнее, рядом с обычными дэпээсниками возникают еще и люди с оружием. В новостных лентах и социальных сетях мелькают фотографии чего-то похожего на блокпосты и слухи о том, что вокруг столицы множатся противовоздушные редуты. Потом к этому добавляются официальные уведомления о том, что парад будет без военной техники, без депутатов, без классических ветеранов, которых осталось, к слову, не так уж и много, практически совсем и не осталось, и без младшего поколения. И вообще, не очень большой парад будет. Красную площадь закрывают для посещения почти на две недели, вокруг Мавзолея отстраивается какая-то особо сложносочиненная трибуна. А затем ночью сильно бухает, и быстро выясняется, что в большущий дом, от которого по прямой рукой подать до Кремля и который ты видишь из окна минимум три раза в день, когда моешь посуду, прилетел дрон. Изрядно так прилетел, судя по съемкам изнутри. Почему-то особенно бросается в глаза не общий хаос и развороченные стены, а перевернутая, валяющаяся нелепо посреди комнаты лежанка для кота или мелкого песеля.

Результат атаки БПЛА на Мосфильмовской улице. Фото: Павел Селезнев / ТАСС.

И дальше начинается суета про краткосрочное перемирие. Или про прекращение огня. Или про «дни тишины». Назовите как хотите. От нее, если честно, становится всё тревожнее и тревожнее: то отсюда говорят туда, что надо бы пару дней не стрелять, то оттуда сюда, то отчего-то во всей этой комбинации вдруг снова возникает Трамп, хотя, казалось бы, уже всем стало понятно, что, если надо с кем-то о чем-то договориться и что-то реально серьезное решить, именно от него надо держаться как можно дальше.

Из-за того, что никому ни о чем договориться, как водится, не удается, что с Трампом, что без, и начинаются потрясания кулаками и угрозы. В том числе, весьма увесистые. Всем, кто хоть сколько-то следит за тем, что происходит вокруг специальной военной, понятно: дроны долететь сюда могут, дронов там стало изрядное количество, тут их сбивать умеют, но, как показал тот ночной «бух», сбить абсолютно всё не всегда возможно.

А чем больше тут откровенно нервничают и суетятся, тем больше будет соблазн таки послать что-нибудь. На что неизбежно последует ответ, и тогда всё может полететь в окончательные тартарары.

Именно в День Победы. Который, точно, всего этого не заслужил. Люди, наши деды и прадеды, которые тогда выстрадали для страны победу, точно, этого всего не заслужили. Как и того, что весь их подвиг, все потери, ужас и преодоление каким-то удивительным образом за дюжину лет трансформируются в набор инструкций о том, как правильно носить георгиевскую ленту и в такое празднование, от ожидания которого их внукам и правнукам становится не очень и очень тревожно.

Наверняка в стране есть множество людей, которые в эти майские дни ровно так же, как и последние четыре с лишним года, просто живут свою жизнь, не заглядывают в новости, уверенно ни о чем не тревожатся, маринуют шашлыки, гуляют с детьми, готовят фотографии дедушек, чтобы, пусть теперь только онлайн (если интернет дадут), но показать их 9-го в рядах «Бессмертного полка». Но есть еще и те, кто живет в Туапсе и Перми, Белгороде и Липецке, Рязани и Тамбове, Ижевске и Твери, Курске и Туле, Воронеже и Москве, и им эти майские уже запомнились вовсе не тем, что ассоциируется со словом «победа», а с тем, что ощущается как самый настоящий страх.