Кадр из фильма “Минотавр”. Андрей Звягинцев – один из любимцев фестиваля, щедро увенчанный наградами (все четыре его фильма были удостоены призов). Почти десять лет потребовалось, чтобы вернуться после тяжелой болезни, комы и длительной реабилитации. Фильмы Звягинцева всегда отражали дух времени, впитывая шум перемен, резонируя социальными тектоническими сдвигами, служа своего рода сейсмографом эпохи.

“Минотавр”, сохраняя все эти характеристики, становится чрезвычайно исповедальным жестом. Это самая эмоциональная работа режиссера, где общественный кризис сталкивается с личной травмой, а хроника времени превращается в беспощадный самоанализ. Сценарий написан в соавторстве с Семеном Ляшенко. Стойкий автор Звягинцева Олег Негин остался в России.

Фильм снимался в Риге на русском языке с российскими актерами, разбросанными по всему миру. Сразу после премьеры в главном зале “Люмьер” режиссер поблагодарил всех, кто помогал и способствовал возвращению. Особую благодарность он выразил продюсерам, позволившим снимать кино на русском языке с малоизвестными русскими актерами.

Богатый бизнесмен Глеб получает повеление, жалобно напоминающее античный дар: обеспечить четырнадцать рекрутов для отправки на фронт. Число отголосков древнего Крита, где столько же дев и молодых людей отдавались в плен Минотавру для безопасности полиса. Однако сегодня жертвоприношение стало безликим: вместо мифа – бюрократическая квота, вместо лабиринта – реальность, где молодые специалисты покидают страну, а дорога через Верхний Ларс превратилась в поток эмигрантских машин.

Экономическая элита, близкая к власти, пытается совместить государственный интерес с сохранением кадров. Глеб выбирает другой путь – с деловой хваткой и дьявольским изобретательством. Он нанимает водителей не для дорог, а для составления списков в военкомате. Также, с хладнокровным цинизмом, он и его коллеги заменяют исчезнувших западных партнеров партнерами из СНГ.

В “Минотавре” в воздухе ощущается тяжелое осознание: “то, что было, уже не будет”. Эпоха ушла, и теперь все подчиняется правилам новой, безальтернативной необходимости. Все принимают новые условия выживания по-разному. Друзья Глеба предлагают ему “просто жить”, не беспокоиться, не менять ничего. “Минотавр” – свободная адаптация классического психологического триллера Клода Шаброля “Неверная жена”, рассказывающая о том, как убийство во имя сохранения брака превращается в акт трагического воссоединения потерявших связь супругов и беспощадный диагноз буржуазной морали.

“Почему Шаброль?” – говорит режиссер. “Эта идея возникла сразу после “Нелюбви”. Мне сразу захотелось перевести и адаптировать эту историю в Россию. Я понимал, что жизнь в канцелярии в фильме “Неверная жена” – пустота. Эти сцены не привлекали Шаброля, который уделял внимание личным историям. Их надо было заполнить. В 2022 году сама реальность и жизнь объявили частичную мобилизацию, чтобы заполнить этот пробел”.

Если для Шаброля название фильма отсылает к “неверной” жене, то Звягинцев сосредоточивает взгляд не на герое, ставшем объектом измены, а на сам акт измены. Семья для него всегда – отражение социальных катаклизмов. В “Изгнании” распад семьи, изгнание из рая происходят не из-за измены, а из-за потери общих ценностей, понимания. Звягинцев ищет параллели: распад семьи – разрушение социальных связей, абсолютное недоверие. Потеря дома в “Левиафане” включает в себя не только утрату национальной идентичности. Индивидуальная травма “измены” в “Минотавре” является как олицетворением всеобщей коллективной исторической травмы, где личное бедствие становится неотличимым от общественного тупика.

На пресс-конференции режиссера спросили, почему в центре его фильмов всегда стоит семья. “Нет ничего более интересного, чем человек, находящийся в состоянии выбора самого себя”, – отвечает он. “Семья становится ареной борьбы за себя, и в этой борьбе человек становится исключительно собой. Меня интересует изучение того, что происходит с людьми в их самой сущенной, скрытой от внешнего мира форме жизни”.

Измена Галины (Ирис Лебедева) в фильме не столько проявление желания, сколько попытка найти себя в живом, не обездоленном пространстве идеального дома и мужского доминирования, где она давно перестала быть отдельной личностью, став приложением к жизни мужа и сына. Вопрос “Кто я?” все больше становится центральным моментом, становясь экзистенциальным нитью фильма.

Для Звягинцева Минотавр не является абстрактным монстром, которого нужно уничтожить. Это зеркало, в котором человек видит свое собственное лицо – и прекрасное, и ужасное одновременно. Библейское чудовище Левиафан в его одноименном фильме было метафорой государственной машины, размалывающей и уничтожающей личность. Для Звягинцева Минотавр представляет собой личность, пожирающую с аппетитом живых. Выживают лишь те, кто научился поглощать других. Семейная драма превращается в историю травмы системного безразличия, питающего насилие, которое перестает быть исключением, становится частью повседневности, нормой выживания.

Кульминация картин Шаброля и Звягинцева существенно различается. У Шаброля с его ледяной маской лица и застывшей улыбкой змеи месть нарастает постепенно. Глеб, как опытный предприниматель, решает “разобраться” с любовником своей жены, пугает его. Точно так же, как он учит сына устрашать одноклассника, вступившего с ним в конфликт. Однако, увидев откровенные фотографии Галины, а затем спутанное постельное белье, он теряет контроль. В этом месте Звягинцев откровенно цитирует Шаброля. Например, замерший взгляд героя на долгом плане – он смотрит на ту же самую кровать. И его глаза медленно наполняются ненавистью. Он убивает своего противника не символом красоты – статуэткой Нефертити, а камерой, свидетелем и участником предательства. Далее Звягинцев показывает продолжительную (почти 20 минут) сцену замалчивания следов преступления.

В “Елене” герой Андрея Звягинцева уже представлял новое атомированное индивидуализм, а между мужем и женой возникали “огромные расстояния”. Травма нелюбви в “Нелюбви” стала наследственным заболеванием, передаваясь от поколения к поколению. Как и во всех фильмах Звягинцева, в индивидуальной истории, как в молекуле, отражается разрыв мира. В его универсальных притчах макро-процессы – развал институтов, полное отсутствие доверия, моральная гибкость, эмпатия и кризис старых ценностей, которые просеиваются внутрь человека, разрушая интимные связи: между мужем и женой, родителями и детьми, братьями, друзьями. Звягинцев использует стратегию микроскопа: через катастрофу конкретных существ он обнаруживает трещины цивилизации. Отказываясь от прямого показа войны, автор наполняет кадры ее свидетельствами. Сцены, которые разрывают сердце: провода на СВО, плакаты на улицах, механизмы с военной техникой. В этом мире, пронизанном глобальной трагедией, интимное драматическое событие перестает быть личным – становится геополитической метафорой. Отказавшись от разрешения в стиле Шаброля, режиссер оставляет зло безнаказанным. И в этом лежит горькое усмотрение времени: прошлое не является уроком, а становится учителем жестокости, наставляя текущее поколение ударять по будущему дню.

“Минотавр”, вероятно, является самым сильным и актуальным художественным высказыванием фестиваля. Скоро станет известно, насколько высоко это произведение, претендующее на главные награды, оценит жюри, возглавляемое Пак Чхан Ук.