Фото: Марина Молдавская / Коммерсантъ.

Это была весна абсурда, время нарастающего хаоса — и попыток хотя бы как-то его структурировать своими силами, если власти это делать отказываются. Это весна новых «деструктивных» и старых «иноагентских» списков, куда продолжают зачислять цвет российской интеллигенции.

Весна уголовных дел, глупость и пустота которых оказались настолько вопиющими, что их приходилось тихой сапой сворачивать. В этом году литературная весна началась в строгом соответствии с календарем — 1 марта, когда вступил в силу закон о запрете «пропаганды» наркотиков и началась очередная волна истерики.

Такого эффекта даже печально знаменитый закон о запрете «пропаганды» ЛГБТ* не вызывал, уж не говорю об «иноагентах». При этом данный закон не влечет за собой совсем уж суровых последствий: книги он требует в основном не запрещать, а лишь маркировать.

Зато, следуя любимой практике законодателей, он не вводит никаких критериев того, что именно надо маркировать. Поэтому решили маркировать всё. Простенькая мысль о том, что от этого ситуация с наркопотреблением в стране никак не улучшится, никому в голову не приходит, а если и приходит, озвучивать ее не торопятся.

Закон принят — точка. Исполнять. Сказал же пресс-секретарь президента Дмитрий Песков: «Речь идет о выполнении действующих законов. Мы все должны следовать духу и букве закона». Что непонятного? Возникающие по ходу следования вопросы он предложил решать Министерству культуры, а там как-то вообще не рвутся что-то решать.

Хотя бы как-то упорядочить ситуацию попытался Российский книжный союз, чей экспертный совет резко ощутил себя наконец-то при деле и принялся составлять… конечно же, списки! РКС с начала марта ведет список, куда с подачи издателей вносятся подлежащие «антирнаркотической» маркировке книги. «Списочек» уже перевалил за две тысячи позиций. Обновляется он каждую неделю.

Валят туда всё подряд, никакой логики в подборке нет, зато он стал предметом ехидных новостей, поскольку включает в себя и классику мировой литературы, и современные бестселлеры.

Даже «зет»-писателей не жалеют — в списках есть и Маргарита Симоньян и, к его возмущению, Сергей Лукьяненко, и другие «патриоты». Впрочем, случается, что пару книг вычеркивают — так, шуточки о том, что маркировке будут подлежать книги о Шерлоке Холмсе, обернулись было правдой, но потом их из списка всё же убрали.

Сергей Лукьяненко. Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС.

Итог: какая-то часть книг всё-таки с продаж снята, на всё остальные лепят без разбора восклицательные знаки, наклейки с текстом предупреждения и знак «18+». Индустрия несет колоссальные убытки. Люди в растерянности и не понимают, на чем, собственно говоря, еще можно обжечься.

Редакторы теперь не редактируют тексты, а лихорадочно выискивают «запрещенку». Даже лояльные власти писатели рассказывают, что работают теперь с постоянной оглядкой и задаются вопросом: стоит ли в таких условиях писать вообще?

Еще одним неожиданным итогом этой вакханалии стало возрождение дискуссии о цензуре. Сама по себе тема давно уже циркулирует в культурном пространстве, но весной она вспыхнула с новой силой. Правда, спорят не о допустимости или недопустимости цензуры как таковой — ее необходимость никто, увы, не оспаривает.

Речь идет исключительно о том, что неплохо бы цензуру втиснуть хоть в какие-то рамки, как в старые добрые советские времена. «Нельзя доводить до абсурда», — мудро подметил в эфире «Радио…

(Continues)