Предстоящие выборы Государственной думы принципиально отличаются от всех предыдущих. Никогда ранее они не проходили в условиях, когда идут военные действия такого масштаба. Никогда ранее они не проходили в условиях, когда права и свободы граждан столь масштабно ограничены, что становится практически невозможным свободное обсуждение основных проблем страны. И никогда ранее они не проходили при такой малой уверенности, что от этих выборов что-то зависит. Как и от Государственной думы в целом, которая за последние пять лет демонстрировала столь единое согласие с предложениями президента и правительства, что не может не возникнуть вопрос о целесообразности самого этого органа. Вопрос о смысле таких выборов тоже не может не возникнуть: стоит ли в таких условиях в них участвовать? И главное: окажется ли это на что-то решающим? Будет ли услышан голос тех, кто отдаст его на выборах? В том числе по основному вопросу, который очевиден. Ответы могут быть разнообразными. В том числе теми, которые звучали и на предыдущих выборах. И начинают звучать и сейчас. Сначала — о том, есть ли смысл участвовать. Конечно, можно пренебречь всем этим и не пойти — к чему призывали перед каждыми выборами последних полутора десятилетий различные люди, используя разные аргументы. “Не играть по их правилам”, “не легитимизировать режим”, организовать “активный бойкот”, устроить “забастовку избирателей”, “показать пустые избирательные участки” и так далее. Все это заканчивалось одним: облегчением жизни для властей. Поскольку указанные призывы услышивались только оппозиционно настроенной аудиторией, ее отказ голосовать по необъективным правилам избирательной арифметики автоматически увеличивал проценты поддержки власти. Стоит ли еще раз наступать на те же грабли, решит каждый сам. Но напомнить о том, что на них уже неоднократно наступали, стоит. Любой призыв к согражданам по той или иной причине отказаться от участия в выборах — каковы бы они ни были — означает расширение “пространства выученной беспомощности”. Пространства, где собираются люди, убежденные, что от них ничего не зависит, и, следовательно, пробовать не стоит. Люди, действующие в рамках логики “раз ничего не изменилось и не изменится, так я и не пойду на выборы”. Однако здесь причинно-следственная связь совершенно иная: “Я не пошел на выборы, поэтому ничего не изменилось”. И не изменится, если не пойду. Да, измениться не обязательно, даже если пойду, но “я перепробую”. Если люди, желающие перемен, не участвуют в выборах, выборы могут постепенно превратиться в искусственную схему без усилий тех, кто стремится к неизменности власти. Таким образом, возможности смены власти сокращаются, а если еще и “недовольные” не примут участие в выборах — задача властей значительно упрощается. Демократию обычно представляют себе как институты: разделение властей, независимый суд, политическая конкуренция, свободные и честные выборы. Но никакие институты не функционируют без людей. И без укоренившихся традиций их использования. Без подобной привычки, как поддерживать порядок. Как привычка менять запачканную одежду на чистую, умываться и чистить зубы по утрам. Как привычка не ходить в мятых брюках или грязных ботинках. Это не потому, что кто-то твердо требует этого, а потому, что внутреннее чувство самоуважения требует этого. Чтобы не унизиться, не “ожиреть” и не превратиться в равнодушное растение. Точно также и с демократией: для многих народов это становится образом жизни и модель поведения. Модель, предполагающая, что с определенной периодичностью человек делает выбор — выбор, который может существенно повлиять на его жизнь. Выбор не всегда легок и прост, хотя практически никакой выбор не бывает простым, он всегда требует усилий и размышлений. И даже если этот выбор впоследствии не принят институционально, это все равно — совершенный выбор, результат работы над собой. Когда же люди сами, по своей воле, отказываются от такого образа жизни, привыкать отвечать на трудные вопросы, привыкать к выбору, теряют способность мыслить и выбирать — потом им становится очень трудно “восстановиться”. И когда обнаружится, что обстановка изменилась, что участие в выборах — теперь не просто жест самоуважения, а реальная возможность изменить жизнь, он утратившиеся способности выбирать могут помешать принять этот выбор. Или сделать его формальным. С одной стороны, можно жаловаться на во многом поверхностный характер нынешних выборов, но с другой стороны, стараться использовать то, что они пока существуют и дают хотя бы некоторые возможности для законной политической активности. И помнить, что “даже такие, казалось бы, поверхностные, институты в определенный момент могут предоставить шанс — при определенных условиях — для превращения в настоящие. За тридцать семь лет конкурентных выборов в стране (начиная с 1989 года) пока не очень сформирована абсолютная политическая реакция: как голосовали вчера — так живем сегодня, как голосуем сегодня — так будем жить завтра. Да, сегодня немного шансов, что участие в выборах приведет к существенным изменениям во власти. Но без участия в них изменений точно не произойдет. Участие в них — это, как говорят математики, необходимое условие перемен, хотя и не достаточное. Помните: “Плохую власть выбирают хорошие люди, которые не ходят на выборы”?… “Хорошо, — могут возразить мне, — люди придут и проголосуют, в том числе за перемены. Но в какой степени объявленные результаты будут соответствовать их воле — учитывая ограничения для наблюдателей, “трехдневное голосование” и другие меры, способствующие фальсификациям?”. Все эти факторы существуют — глупо их отрицать. Вероятно, они приведут к тому, что результаты выборов будут отличаться от реального выражения воли, и качественно: граждане почувствуют (хотя вряд ли могут это доказать), что многое, что называется, “нарисовано”. Подобно тому, как было в 2011 году, когда (в том числе из-за большого числа наблюдателей) разница между общественным настроем и официальными результатами была фактически ощутима. Что и привело к митингам на Болотной площади и проспекте Сахарова. Однако, во-первых, практика показывает, что возможности “корректировки результатов” (выразимся так дипломатично) не безграничны. Она может оказать значительное воздействие при низкой явке. Но чем она выше, тем меньше это воздействие. Если придет 30–40% избирателей — одна ситуация. А если 70–80% — совсем иная. И, во-вторых, чем более явной будет “коррекция” результатов, тем понятнее это будет все большему числу людей. И будет служить для них свидетельством непоследовательности власти и их неспособности к честной конкуренции. Наконец, истинное выражение воли будет точно известно тем, кто принимает ключевые решения в России. Если оно серьезно свидетельствует о желании перемен — его вряд ли смогут проигнорировать. И насколько на самом деле (а не в опросах послушных служб) его поддерживают люди, власть тоже увидит. Потому что выборы — самый точный социологический опрос. А власть в периоды нестабильности не так едино, как кажется. Это дает шанс. Не гарантию, но шанс. Его можно не использовать — но кто знает, когда будет следующий? …Что касается парламента, который сегодня, так сказать, специфичен, то же он не всегда был таким. И еще помнят те, кто знает времена, когда он был совсем другим: многоголосым, порождающим острые дискуссии, противостоявшим президенту и правительству и требовавшим от них отчета, заботившимся о развитии страны, а не о мобилизации и сплочении вокруг “национального лидера”. Иными словами, он был таким, каким и должен быть парламент. Скепсис относительно нынешнего парламента (на фоне которого даже первые два состава Государственной думы, не говоря уже о съезде народных депутатов России, кажутся недостижимым образцом) понятен и обоснован. Поскольку, на самом деле, насытились — на поток репрессивных законов, запретительных инициатив и соперничество в лояльности президенту и в ненависти к “несогласным”. Но парламент — не утопия теоретиков, созданная в тишине кабинетов, а инструмент, необходимый обществу. Для того, чтобы не существовала монополия на власть, чтобы избранные гражданами представители контролировали правительство и определяли, какие будут налоги и как использовать собранные средства. И чтобы было, к кому обратиться, когда права граждан нарушаются — не случайно даже те, кто вполне поддерживают президента или губернатора, как только возникает сложная ситуация, вспоминают о депутатах. И наконец, именно парламент — это (как бы это странно не звучало сегодня) место для дискуссий. Место, где можно и нужно высказать то, что беспокоит граждан. Да, текущая Государственная дума явно не соответствует этим функциям. Но не обязательно, что и следующая будет такой же: это все-таки зависит от тех, кто придет на выборы. От их способности разобраться в “меню для избирателей”. От их активности. От того, будут ли наблюдатели, готовые противостоять нарушениям. От общественного внимания к выборам и возможным нарушениям. И поведение парламента — как бы странно это ни казалось сегодня — будет зависеть от общественного мнения и настроения. Поскольку небольшое количество недовольных и несогласных можно проигнорировать. Но когда их становится больше — все может начать меняться, включая поведение депутатов. Мы