В России вышел фильм «Давление» (Pressure) — британо-французская историческая драма Энтони Мараса («Отель Мумбаи») по мотивам одноименной пьесы Дэвида Хейга.
Военный эпос копится в штабных комнатах, судьба мира решается с помощью барометра и синоптических карт и выплескивается на побережье Северной Франции.
Сюжет картины фокусируется на критических 72 часах июня 1944-го. Операция «Оверлорд» (высадка в Нормандии западных союзников по антигитлеровской коалиции) полностью готова, медлить нельзя — враг может перегруппироваться и дать отпор. 156 тысяч бойцов, включая 24 500 десантников, готовы к высадке.
Однако в штаб Верховного главнокомандующего Дуайта Эйзенхауэра прибывает ведущий шотландский метеоролог союзников, капитан Джеймс Стэгг, который, опираясь на сложный аналитический расчет, приходит к неутешительному выводу.
5 июня, в изначально назначенный день «Д», разразится не только дождь, но и чудовищный шторм с трехметровыми волнами, который погубит десант.
Этому сухарю и выскочке плевать, что за окном жарит солнце и безветренно. Что его экспертное мнение бесит высшее командование. Это кажется равносильным признанию в собственной беспомощности.
К тому же точку зрения Стэгга категорически не разделяет американский метеоролог, давний советчик Эйзенхауэра Ирвинг Крик.
Обаятельный острослов, внимательно изучающий карты и графики погоды разных лет, но в итоге делающий выводы… которые от него ждет начальство.
Эта линия делает историю более чем актуальной: «Давление» отражает политический климат современной эпохи «постправды».
Тому же Стэгг никому в ставке не нравится: неудобный, неулыбчивый, малоконтактный, грубоватый, даже жесткий. Шотландец, одним словом.
Кажется, для него облачность, температура, атмосферное давление, сила ветра важнее, интереснее и при всей изменчивости честнее, чем люди.
И мало кто догадывается, что в этот самый момент, когда он колдует над метеорологическими картами и всматривается в перистые облака, госпиталь, в котором находится его беременная жена, разбомблен, а Стэгг ничего не может узнать об участи своих близких.
Настоящая битва разворачивается за кулисами театра военных действий. Эйзенхауэр и его высокомерный британский коллега Бернард Монтгомери воспринимают кабинетного тыловика и рационального ученого чуть ли не как предателя полностью готовой миссии.
Вроде бы абстрактные споры о погоде — и десятки тысяч жизней на кону. Сама стихия здесь выступает равноправным участником войны, как и люди, которые пытаются ее укротить в непредсказуемых условиях, составив прогноз.
Эндрю Скотт в роли Джеймса Стэгга — абсолютный премьер фильма. Его герой словно постепенно выпрастывается из брони безапелляционных суждений, превращаясь в воплощение непримиримой научной этики.
Скотт играет человека, чья преданность фактам вступает в жесткий конфликт с авторитетом генералов, сомнениями подчиненных. В нем сдержанность и магнетизм.
Брендан Фрейзер перевоплощается в лидера, который буквально разрывается между выстраданной необходимостью атаковать врага, колоссальной ответственностью и необходимостью довериться малознакомому ученому.
Фрейзер добавляет своему герою человечности и юмора, избегая образа безликого начальственного функционера.
Название фильма работает на двух уровнях. Это и атмосферное давление, диктующее правила игры, и колоссальное психологическое давление груза ответственности, лежащего на плечах главных героев.
Марасу удается создать напряженный клаустрофобный триллер. Даже зная или проверив по Википедии, что высадка все-таки состоялась 6 июня, зритель постепенно погружается в саспенс внутри мрачных стен скучных военных кабинетов.
Фильм можно упрекнуть в некоторой прямолинейности, будто авторы опасаются хоть на йоту отойти от основного сюжета, добавив деталей к сложной судьбе своих героев.
Да и метеорология как главный сюжетный мотор несколько сбоит, история местами буксует в цикличных, повторяющихся сценах совещаний, где Эйзенхауэр требует ответов, Крик настаивает на атаке, а Стэгг упрямо его поправляет и ставит на место.
Когда же действие выпрыгивает из штабного триллера на побережье, кульминация — само вторжение, батальные сцены — кажется вторичной, напоминая то «Спасти рядового Райана», то «Дюнкерк», но не столь впечатляющие. А личная драма Стэгга используется скорее как дежурный эмоциональный рычаг, нежели как глубокая психологическая линия.
Вердикт. «Давление» — крепкая, неглупая, но линейная военная драма, которая успешно смещает фокус с батального экшена на интеллектуальное противостояние. История о том, как преданность своему делу, науке и сила духа одного ученого изменили ход мировой истории.