Фото: Дмитрий Серебряков / ТАСС.
«Вы увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте…» (Матф. 24:15)
Упрямые цифры
Православный телеканал “Союз”, принадлежащий Екатеринбургской епархии РПЦ, ежедневно транслирует литургию в прямом эфире. Камеры устанавливаются в различных храмах – чаще всего в московских или петербургских, но иногда и в провинциальных, даже сельских. Но независимо от храма, почти все трансляции показывают печальное явление для РПЦ: храмы опустели. На литургиях присутствуют, как правило, всего несколько человек. Даже на торжественных патриарших службах в храме Христа Спасителя, если не Рождество или Пасха, небольшие группы молящихся мирян занимают скромную часть храмового пространства перед иконостасом.
Малочисленность богослужений в России выглядит парадоксально на первый взгляд. В атеистическом СССР действующие храмы были переполнены. В современной России, власть которой провозгласила себя «Катехоном» – последним хранителем уникальной православной духовности и традиционных ценностей, – храмы кажутся незаполненными.
Патриарху Алексию II приписывают слова: «Народ уходит из церкви». В своем докладе на собрании духовенства Москвы 2004 года он утверждал, что более всего людей отталкивает «корыстолюбие священников и служителей храмов». Срастание с властью и крупным госкапиталом привело к тому, что церковная корпорация все меньше зависит от денег рядовых прихожан и все больше интегрируется в бюджеты разных уровней. При крупных соборов и монастырях созданы особые попечительские советы, объединяющие чиновников и представителей бизнеса, которые «делают взносы» в обмен на гарантии относительной неприкосновенности – не от Церкви, конечно.
Отток прихожан только усугубился в годы патриаршества Кирилла. Поначалу пытались бороться с этим фотошопом – пресс-служба патриарха «приклеивала» недостающих прихожан на снимки, размещаемые на сайте патриархии. Их шутливо называли «копипаствой». Но от такой практики быстро отказались – она только вредила и без того непростой репутации действующего патриарха.
Официальная российская социология фиксирует устойчивое снижение «институциональной» религиозности. По данным февральского исследования «Левада-центра», доля россиян, вообще не посещающих церковные службы, впервые с 1990-х годов превысила половину и достигла 55%. В июне прошлого года этот показатель составлял всего 44%. Относительно воцерковленными, ходящими в храм раз в месяц или чаще, согласно этим данным, можно считать лишь 16% опрошенных. Среди молодежи до 25 лет доля тех, кто никогда не заходит в храм, достигла 68%, а среди учащихся – 71%. При этом 73% россиян считают себя православными, но такая идентификация не обязательно означает веру в Бога. Для многих россиян “быть православным” – это относить себя к определенной этнокультуре, а не к религии как таковой.
Более достоверную картину уровня религиозности дают данные посещаемости храмов на главные праздники – Рождество и Пасху, собираемые органами МВД. Так, в 2024 году, на пике патриотической мобилизации вокруг СВО, рождественские службы посетило около 1,4 миллиона россиян, что составляет приблизительно 1 процент населения. Посещаемость пасхальных служб выше, что связано с изменением методики подсчета, настоящей настоянием патриарха Кирилла. Теперь в пасхальную статистику попадают не только молящиеся на службе, но и приходящие освятить куличи и яйца. В 2023 году их было около 2,8 миллиона. По данным опроса ВЦИОМ, проведенного в апреле 2024 года, лишь 12% зумеров (родившихся в XXI веке) и 18% миллениалов (родившихся в 1990-е годы) признали важность Пасхи. Близкая к РПЦ исследовательская служба “Среда” признает, что лишь 5% россиян, называющих себя православными, считают важной для себя “духовную, мистическую жизнь” в церкви.
Фото: Таисия Воронцова / Коммерсантъ.
Факторы оттока
Падение реальной, а не декларируемой религиозности в России происходит на фоне циничного использования церкви для пропаганды госидеологии и СВО. Наполняемость храмов гораздо больше, чем миллионы самых правильных слов, говорит о реальном народном восприятии такой пропаганды.
Свой вклад в отток прихожан внес и ковид: сначала активная агитация патриарха и представителей РПЦ против посещения храмов (со ссылками на древних святых, которые спасались и без храмов), а затем – распространение вируса среди наиболее консервативных клириков и прихожан, которые демонстрировали силу своей веры отказом от соблюдения антивирусных мер. Жертвами пандемии в РПЦ стали несколько архиереев, сотни священников и десятки (если не сотни) тысяч мирян, составлявших старый приходской актив.
Нарастающее недовольство общества РПЦ сдерживается репрессивными практиками, в том числе более активным применением ст. 148 УК РФ (“оскорбление чувств верующих”). Ее стали применять часто и по все более необоснованным поводам. Например, на Пасху задержали сотрудницу одного из московских баров Ксению Белоусову, которая сделала “кальян на куличе”. Несмотря на публичное раскаяние, ее приговорили к трем годам колонии (теперь, правда, отпустили). Недавно по этой же статье возбудили дело против омского художника Никиты Позднякова, на которого донесло аффилированное с РПЦ движение “Сорок сороков”. На одной из картин Позднякова изображен полицейский в образе Христа с нимбом. Чисто “мирская”, милитарная пропаганда, несущаяся с церковного амвона, да еще и сопровождаемая репрессиями против несогласных с ней, создает впечатление идеологического диктата, от которого хочется защититься, спрятаться.
С этим фактором совпала “смена поколений” – когда ресурс постсоветских неофитов “из 90-х” начал угасать, а новое поколение неофитов не пришло им на смену.
Неофитство 90-х было во многом ситуативным, оппортунистическим: лозунг отказа от госидеологии и абсолютного плюрализма был выдвинут в России, но не был полностью реализован. На смену советскому типу идеологизации довольно быстро пришел псевдотрадиционалистский, олицетворяемый РПЦ и другими “традиционными конфессиями”, признающими первенство РПЦ. Точнее, старая советская матрица быстро заполнилась новым (хорошо забытым старым) квазирелигиозным содержанием.
Писатель и философ-диссидент Александр Зиновьев описывал “глубину” религиозного обращения неофитов 90-х: “Убежденные атеисты из партийного аппарата и из интеллигенции молниеносно превратились в столь же убежденных верующих и внесли свою лепту в церковостроительство с таким же энтузиазмом, с каким их предшественники в двадцатые и тридцатые годы делали это в церкворазрушительство”. Для многих пришедших в церковь такая “убежденность” не шла далее элементарного стремления, выработанного опытом советской жизни – идти в ногу с властью, изгибаясь вместе с “линией партии”.
Завкафедрой социологии РГГУ, академик Жан Тощенко разделяет постсоветских новообращенных православных на пять категорий: обычные чиновники-карьеристы; имитаторы-лицемеры (они активно пополняли ряды недостающего духовенства); “православные атеисты” (типа Лужкова или Лукашенко), парадоксально сочетающие старую и новую идентичности; профессиональные “адвокаты” РПЦ, чьи доходы связаны с работой на корпорацию; радикалы-экстремисты.
Фото: Дмитрий Азаров / Коммерсантъ.
Если первые четыре категории трудно отнести к “глубоко верующим”, то последняя довольно быстро (уже в нулевые, а особенно при Кирилле) разочаровалась в руководстве РПЦ, пополнив ряды многочисленных юрисдикций “альтернативного” православия или “непоминающих”, “царебожников”, “антиваксеров” и прочих, составляющих глухую оппозицию внутри РПЦ.
“Божественная” идеология и “гражданская” религия
Председатель Совета по делам религий при Совмине СССР времен Горбачева Константин Харчев утверждал, что широкое и помпезное празднование юбилея русского православия в 1988 году было инициировано властью – той частью партийной и чекистской номенклатуры, которая осознала, что вместо обесценившегося коммунизма нужно “дать народу” новую идеологию.
Эта идеология формировалась постепенно, впитывая различные элементы, и сегодня ее называют “традиционными ценностями” или “духовными скрепами”. Полного списка этих ценностей никто не знает, но при каждой возможности подчеркивается, что они противоположны “западным” ценностям – индивидуализму, либерализму, правам человека и прочему. Противоположны настолько, что, по словам главы РПЦ, “когда стало ясно, что ничего общего у нас с Западом уже нет, это привело к военному противостоянию”.
Так на место христианства (и православия в част