Люди, которые покинули Россию после начала полномасштабной войны, оказались вынуждены начать свою жизнь с нуля. Им пришлось выучить новый язык, освоить местную культуру, традиции и бюрократию, приспособиться к климату, завести новых друзей и знакомых. Многие потеряли работу во время переезда или после прибытия в новую страну и были вынуждены — несмотря на наличие высшего образования и крепкого портфолио — принимать низкооплачиваемые работы. Однако некоторые из них изучили новые профессии в эмиграции и довольны ими. Meduza рассказывает о сложных, но в некотором смысле даже вдохновляющих историях этих русских.

Ксения Боровинская, 37 лет
От копирайтера в Москве до основателя бара в Буэнос-Айресе
Перед эмиграцией я никогда не бездействовала — я всегда находила хорошую работу на фрилансе через знакомых. Я писала тексты для Afisha Daily и Mel, а также для упаковки шампуней и влажных салфеток. В 2018 году один знакомый помог мне устроиться на работу в РусТрансплант, проект по трансплантации органов, где я писала руководства по правильному питанию, занятиям спортом и безопасному сексу после трансплантации.

Московское минздраво финансировало проект. В первые дни войны наш директор сказал нам, что минздрав установил условие для продолжения финансирования: сотрудники и сам проект должны публично поддерживать войну в социальных сетях. Все отказались.

Я покинула Россию в марте 2022 года вместе с двумя моими молодыми детьми и нашей собакой. Это было тяжело для детей, но они понимали, почему мы ушли. В первые дни войны мой старший сын нарисовал на уроке танк с чертой, его учительница передала мне рисунок и попросила его больше так не делать. Нам не разрешили бы жить в мире в России.

Сначала мы полетели в Армению. Оказалось, что армянский оказался настолько сложным, что за два месяца я выучила всего несколько букв. Я не ожидала, что Армения окажется настолько холодной, и я была в руинах, не в состоянии собраться с силами.

В какой-то момент друг из Аргентины позвонил и сказал: “Приезжайте сюда: тут нет войны, и люди пьют вино”. Я подумала, что Аргентина может помочь мне перезапуститься и восстановиться, поэтому я решила переехать. Прямо перед этим мне сообщили, что меня уволили из РусТрансплант за удаленную работу. Я использовала свою последнюю зарплату, чтобы купить билеты в Буэнос-Айрес.

В Аргентине я подала заявление на политическое убежище, указав свою антивоенную позицию и риск преследования в России — полиция уже приходила ко мне по месту регистрации. Мне было выдано временное свидетельство о проживании, которое позволяло мне легально жить и работать в стране.

Моя первая работа в Аргентине была из жалости, месяц после прибытия. Я зашла в бар и сказала, на хромом испанском: “Мне нужна работа. Пожалуйста, сэр.” Владелец попросил меня вернуться вечером, и вот так я стала помощником официантов. За следующий год и полтора я бралась за небольшие ремонтные работы, работала в столярной мастерской и переводила для криптобиржи.

Мой горизонт планирования тянулся не дальше одного дня. У меня было бешенство из-за нехватки денег, и я решила, что так продолжаться не может. Может быть, каждому тайно мечтается открыть свой собственный бар. Я долго обсуждала эту идею с детьми. У меня двое сыновей — младшему 8 лет, старшему 12 — и они относятся ко всему серьезно: “Должны ли мы переехать в Аргентину? Давайте делать это!” “Должны ли открыть бар? Давайте делать это!”

Уверенность моих детей заразила меня, и в конце 2024 года я заимствовала у своего бывшего мужа 15 000 долларов для открытия бара. По процентам я должна была ему 18 000 долларов, из которых мне осталось вернуть ему 4 000. Деньги ушли на документы, оборудование и мебель, хоть я и большую часть этого находила в мусоре. Однажды я вытащила доску с улицы и нашла стул, собрав его молотком.

Когда я нашла место для бара и направлялась заключать договор аренды, кто-то украл мою сумку с паспортом внутри прямо на улице. В моем кармане осталось только свидетельство о том, что я подала на временное проживание. Когда агент увидел его, он попытался уговорить хозяина не сдавать мне в аренду, указывая на дверь и говоря: “Этом дверь имеет больше прав, чем эта девушка”. Но я рассказала им свою историю честно, и у меня это получилось.

Для открытия бара и заключения контрактов требовался номер временного проживания, которого у меня еще не было, что создавало массу бюрократических хлопот. Я бегала из одного офиса в другой, и каким-то образом всегда находила решение. Мне удалось оформить все с ничтожным цифровым свидетельством временного проживания.

Мне был выдан мой DNI, документ временного проживания в Аргентине, только через два года после переезда. Мое дело долго рассматривали, и мне приходилось несколько раз продлевать временное свидетельство ожидания убежища.

Я очень повезло с местом для бара. Бар находится на втором этаже, а я живу в подвале со своими детьми. Конечно, случались неприятности — два месяца назад сточная труба здания забилась, сточная вода начала литься из раковины, и все затопило. Это могло бы стать символичным концом моей истории: карабкаться и карабкаться, но все равно утонуть. Но к вечеру у меня был путь исправить все и открыть бар.

Мои дети придумали имя бара — Бушка. Это не просто бар, а культурное пространство, где можно выпить и перекусить. У нас есть одна из крупнейших поэтических библиотек на континенте на русском языке. Как только бар стал приносить прибыль, я привезла четыре кубометра книг из России. Есть книги и на других языках; ко мне поступают все, что угодно. Однажды регулярный посетитель умершей матери в возрасте 100 лет, и она завещала мне свою библиотеку.

В баре также есть бездомные друзья. Вечером, если остается лишняя еда, я кормлю их, а взамен они приносят мне книги, найденные в мусоре. Некоторые книги — подарки от самих авторов, поскольку аргентинские писатели регулярно выступают в баре. У нас проводятся презентации книг, поэтические вечера, кинопоказы и концерты, все на испанском.

Бар начал приносить деньги практически сразу же. Я даже не успела получить все необходимые разрешения, а уже начала зарабатывать, устраивая вечеринки и готовя еду. Даже тогда этого было достаточно для проживания.

Для свадьбы с бывшим мужем бабушка подарила мне книгу рецептов, на которую хранила целую жизнь. Я готовлю по ней, хотя иногда экспериментирую. Я также люблю азиатскую кухню, поэтому в Бушке есть все — от жареных огурцов в тайском стиле до борща. Мы готовим и классические коктейли, от джин-тоника до подписного в Аргентине Финерт кон Кока.

В баре работают только я и мои дети. Я никогда не работала в баре — мой единственный опыт был год работы официанткой в колледже. Мой старший сын занимается учетными таблицами; он лучше всех в семье разбирается в финансах. Друзья тоже помогают — они проводят время в баре, и когда видят, что я перегружена, они делают бутерброд или наливают кофе для клиентов.

Два месяца назад мой арендодатель сказал мне, что арендная плата должна утроиться, потому что мой старый договор аренды истекал. Каким-то образом я смогла его убедить, и арендная плата удвоилась.

Я также пересматриваю цены в баре почти каждую неделю. Это не мой выбор — все в Аргентине становится дороже, и когда мои издержки на поставки растут, мне приходится увеличивать цены для клиентов. Тем не менее, по аргентинским меркам, бар недорог — местные постоянно отмечают, что у нас “хорошие цены”.

В последние несколько лет я поняла, что стабильность – это иллюзия. Это было время чертовских приключений. 2000-е были аномалией — 15 толстых лет, когда у всех были хорошие работы и беззаботные путешествия. Очень больно вспоминать о том времени. Тогда казалось, что стабильность всегда существовала, но это было не так уж давно, когда мы мерили поддельные кроссовки на куске картона на рынке. Теперь я пытаюсь ценить мелочи, такие как крыша над головой и пища на столе.

Михаил Ткачевский, 33 года
От бармена в Москве до фотографа в Нью-Йорке
В колледже я учился на парамедика и работал параллельно в Il Patio. К концу учебы я понял, что хочу быть барменом — было больше денег и больше возможностей для развития, чем в работе парамедиком. Я завел знакомства в барной среде, посещал лекции и участвовал в конкурсах для барменов. В конечном итоге я провел 12 лет в индустрии баров.

Я работал барменом в Москве в Strelka, Mendeleev Bar и Simach, а также занимал должность руководителя в бистро-баре Mentalitet, где я руководил командой и придумывал коктейли. Война началась, когда я работал в баре Эсс-Тетик на Патриарших прудах. Я сразу же купил билет в Ереван на следующий рейс, но он был отменен, и я остался в России до октября — мне нужно было справиться с обострившимся тревожным расстройством, сэкономить немного денег и передать дела. Возможно, это какой-то советский инстинкт: мир в огне, но вы стараетесь не подводить