Мурал с портретом Петра Красикова в Красноярске. Фото: gornovosti.ru.
Власти в Красноярске запутались в духовных скрепах. С одной стороны, здесь собираются строить новый собор, громадный — Богородице-Рождественский кафедральный. С другой, здесь же, на историческом здании в центре города, на улице Ленина, вот прямо в эти минуты дорисовывают мурал* — гигантский портрет Петра Красикова, почетного земляка и воинствующего безбожника, во многом определявшего антирелигиозную госполитику СССР.
У нас не то что мир теперь многополярный — отдельно взятый город. И даже отдельно взятые чиновники демонстрируют поразительный плюрализм мнений в одной голове. Собор планируют самый высокий в России. В Красноярске любят такое — самый высокий флагшток с госфлагом, самая высокая новогодняя елка и т.д. И собор планируют почти копией прежнего: тот взорвали в 1936-м. Правда, взорвали его в другом квартале города — на этом месте ныне высится комплекс зданий краевых властей. Частично на фундаменте взорванного храма.
Раньше эти власти назывались крайкомом, крайисполкомом, краевым Советом народных депутатов, теперь в том же комплексе зданий ударно трудятся губернатор, региональное правительство и заксобрание. Восстанавливать историческую справедливость решили половинчато, зато рационально — больше уже ничего не взрывать, не срывать до основания, а восстановить храм на Стрелке. Там встречаются и сливаются Кача и Енисей. Оттуда город начинался. Это исторический центр, сердце Красноярска. Новое место под собор выбрал патриарх Кирилл еще в 2012 году. Заложили краеугольный камень. Обещали к 400-летию Красноярска построить, к 2028-му. Впрочем, к этому же сроку президент поручал, например, «обеспечить выполнение мероприятий по газификации Красноярска». А сроком сдачи первой линии метро значился и вовсе этот, 2026 год. Уже очевидно, что в срок не будет ни того, ни другого, ни третьего.
Проект нового Богородице-Рождественского кафедрального собора. Источник: sobor.kerpc.ru.
В прошлом году в Красноярске сменили мэра. Прежнего, Логинова, арестовали, вменяют взятки более чем на четверть миллиарда, а новый, Верещагин, абсолютно верно рассудил, что торопиться с храмом не стоит — с местом его воздвижения город не соглашается. Ну, скажем осторожней: мнения разделились. Однако не видеть, что собор будет невыносимо диссонировать с градостроительным ансамблем Стрелки, со всем ее советским модернизмом, по-моему, невозможно. Набережная здесь потеряет цельный облик, горожанам перекроют их излюбленные маршруты. Помимо того строить намерены в зоне затопления — периодически именно в этом месте берег затапливает. В общем, мэрия отказала в разрешении на строительство.
Главный его лоббист и мотор (помимо РПЦ) — бывший губернатор, ныне сенатор Усс. Он продолжает биться за проект, выносит вопрос на обсуждение Совета Федерации, рассказывает о планах создания в соборе «музея героев СВО» и т.п. А что краевая власть? Она, несомненно, за Верещагина (до мэрии он возглавлял регправительство): губернатор принял отставку главного архитектора края (и почетного архитектора России), главы региональной службы по контролю в области градостроительной деятельности Шумова, второго главного лоббиста собора на Стрелке. Усс тоже внезапно заявил, что дорабатывает свой сенаторский срок и из политики уходит: «продолжу работу в должности красноярца».
Бывший губернатор, ныне сенатор Усс и патриарх Кирилл. Фото из архива Красноярского краевого краеведческого музея и пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси.
Никто из тех, кто в краевой и городской власти остается, конечно, не заявляет, что «религия — опиум для народа», но вот сейчас под боком у краевой администрации — центральней места не найти, дорисовывают — во всю стену — пламенного атеиста Красикова, отправлявшего на казнь попов и верующих. Дорисовывают портрет на парадном фасаде здания, построенного в 1937-м (собор, напомню, взорвали в 36-м). Изначально в этом казенном здании размещались курсы марксизма-ленинизма, сейчас здесь Юридический институт Аграрного университета. Если отвлечься от политических подоплек, с эстетической точки зрения, конечно, это безобразие. Этот образец советской монументальной архитектуры строгих, выверенных форм сталинского неоклассицизма с торжественным массивным декором, явно не для граффити, пусть и такого, государственного. И вообще-то государство подписывалось не на рисунки на этом доме, а на охрану его внешнего вида; существуют жесткие рамки (историко-культурных экспертиз) для любых работ, меняющих фасад.
Красиков о Соловках
Вкратце о Петре Ананьевиче Красикове (1870, Красноярск, — 1939, Железноводск ныне Ставропольского края). Участник трех революций, друг Ленина с молодости (познакомились в 1897-м, по пути Ильича в Шушенское, и больше — идейно — не расставались), член ВЦИК и ЦИК СССР. Последняя дата, дата смерти, не должна обманывать — нет, не расстрелян, умер в санатории, хотя некоторые исследователи говорят об отравлении. Бурная биография большевика — о ней написаны тома, есть многое и в сети. После революции — ряд руководящих постов, причем на острие репрессий против «врагов народа». Один из двух сопредседателей Следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией при Петроградском военно-революционном комитете (позднее при Петроградском совете) — она руководила репрессиями до организации ВЧК. Замнаркома юстиции, одновременно председатель Кассационного трибунала при ВЦИК. Разрабатывал законодательство, легализовавшее советские практики борьбы с инакомыслием.
Вот что он писал как прокурор Верховного суда СССР по итогам своей инспекционной поездки в СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения) в 1924-м, то есть уже после расстрела (в декабре 23-го) шестерых «политических»: они объявили голодовку в знак протеста против ужесточения режима. Того режима, что Красиков описывает — уже после ужесточения — чуть не как санаторно-курортный. С кружками по изучению северной флоры и фауны, с театром и оркестром.
Глубоко ошибаются те, кто думает, что Соловки представляют унылую, мрачную тюрьму, где люди сидят и изнывают в тесном заключении; пищевой паек, выдаваемый работающим, и помещения вообще удовлетворительны, хотя лучшие помещения предоставлены т. н. «политическим». Просторные светлые комнаты с прекрасными видами на море и лес, лишенные всяких тюремных признаков, никаких решеток и стражи или охраны внутри самих домов нет. Из недостатков отмечает только плохо вымытые самими узниками полы. И сетует, что политические не хотят работать. Даже дров себе наколоть. При этом их паек лучше по питательности пайка уголовников и даже красноармейского. Помимо того политическим, в отличие от уголовных, присылают посылки с воли в неограниченном количестве. Цингу нужно подавлять (Красиков ссылается на науку) увеличением работы и движений на воздухе; самое вредное — это вечное лежание с книжкой в руке. А политические — не работают, не хотят!
Разрушенный Богородице-Рождественский кафедральный собор. Фото из архива Красноярского краевого краеведческого музея и пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси.
С медпомощью всё отлично, «сообщения в заграничных эмигрантских газетах о болезнях и беспомощности больных представляют наглую ложь. Нуждающиеся в климатическом или длительном систематическом лечении выписываются с Соловков и перенаправляются на материк». Всего политических 320–330 мужчин, женщин и детей, как родившихся в лагере, так и привезенных родителями с собою на остров и живущих семейно. Петр Ананьевич Красиков. Фото: kasdom.ru.
Выводы прокурора Красикова: политические виноваты во всем сами, их барский анархический образ жизни. С игнорированием ими систематического труда находится в прямой связи и их моральное разложение. Обвиняет их в провокациях. Понятно, какая выдержка требуется от наших красноармейцев и администрации лагеря при исполнении ими обязанностей по содержанию и охране этих граждан и какой подвиг несут эти органы на Крайнем Севере.
Тени забитых предков
Красиков уничтожал в России, потом в СССР церковь как институт, возглавляя в наркомате юстиции Ликвидационный отдел, или Отдел по делам культов, расчищал общество от феодально-буржуазных ограничений свободы совести. Он из главных советских идеологов антирелигиозной борьбы, причем стоял на самых радикальных позициях. О неистовости Петра Ананьевича: ладно — попы, ладно — верующие; н
