Никол Пашинян. Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ.

Любой другой лидер государства, тем более дружественного и союзного, легко снискал бы одобрение российского президента, призвав в разговоре с ним к торжеству многополярного мира. Но только премьер-министр Армении кропотливо выстроил себе такую репутацию, что на его вариацию на любимую московскую тему российская сторона реагировала как на неуместный анекдот.

Нельзя быть суверенным и независимым, живя в конфликтной ситуации, обратился Пашинян к коллегам в Бишкеке по Шанхайской организации сотрудничества, для которых суверенитет и многополярность — синонимы, так же исполненные волшебного могущества, как и для Кремля. Войдя с этими ожиданиями в резонанс, Пашинян резюмировал: И многополярность должна внести свой вклад, став примером в регионе.
Москва вызов приняла — в том же жанре соседской насмешки, в которой этот вызов был сделан. По следам Украины. Особенности этого соседства уже несколько лет становятся гвоздем программы любого мероприятия с их участием. В Бишкеке встреча Путина с Пашиняном а анонсах не нуждалась, тем более что произошла впервые после начала армяно-российского кризиса.

Зачастую такие встречи — лишь повод демонстративных рукопожатий, достаточных для разнообразного комментирования, пит-стопы на долгой дистанции, их содержание протокольно, итоги промежуточны и устаревают уже наутро в соответствии со старой дипломатической формулой «ничего не решено, пока не решено всё».

Но Пашинян и Путин, оказавшись вместе, будто забывают об этом, и их диалоги интересны даже своими повторами. То, что участники таких бесед раз за разом цитируют сами себя, говорит даже не столько об отсутствии каких-то новых подходов, сколько о том, что их будто бы никто особенно и не ищет.
Путин в очередной раз потребовал референдума об армянских предпочтениях между ЕС и ЕАЭС, снова напомнив, что стандарты двух объединений несовместимы. И это правда. Обе организации являются, кроме всего прочего, таможенными союзами, и соответствующие внутренние преференции действительно делают невозможным их одновременное применение. Примерно тем же увещевали почти 15 лет назад Украину, так что аргумент проверен временем, которое еще раз подтвердило: никакого отношения к политэкономической реальности он не имеет.

Подмена все та же. В 2013 году Украину в Евросоюз никто не звал. Напротив, Брюссель нашел очередную и долговременную возможность приблизить ее к себе, не принимая, — «Восточное партнерство». Эта институция, придуманная для европейской части СНГ, должна была, с одной стороны, поощрить ее к сближению с Европой, а с другой — надежно защищала ее от слишком активного стремления новых соискателей. Венцом этого сближения должен был стать договор об ассоциации с ЕС, и главным призом в этом формате, конечно, был Киев, без которого всё начинание теряло смысл. Армения, кстати, тогда первой выполнила все домашние задания Брюсселя.

Но уже начинались трагические события в Киеве. Еще никто знал, чем они продолжится, но Москве становилось не до многополярности своих союзников. Еще месяцы отделяли мир от Евромайдана и последовавшей драмы, а в Москву уже был вызван Серж Саргсян, и за один сентябрьский день 2013 года все европейские порывы Армении были конвертированы в торжество ее участия в нарождавшемся ЕАЭС.

Сейчас суть интриги отчасти повторяется: никто из союзников не должен переходить линию фронта, ставшую глобальной, и Армении с еще большей настойчивостью предлагается определить свое место в строю. Против такой трактовки ее конфликта с Москвой не возражает и сама Армения: уходит ли она на Запад, разрывает ли она старые связи, не боится ли ответа Москвы и какой ответ Москва может дать?

Узаконенная Европа. В обычное время и в спокойной ситуации ходы в этой партии можно было бы счесть довольно экстравагантными. Скажем, Ереван принимает закон о подготовке к вступлению в ЕС. Подобное законотворчество, конечно, случалось и раньше (скажем, евроатлантические мечты закреплены в Конституции Грузии). Но никто не скрывал — ни прежде, при Саакашвили, ни после него, — что никакого практического европейского смысла в этом нет и речь только о внутриполитических механизмах.

Москва в ответ апеллирует к гласу армянского народа: с кем он — с вековым союзником и братским покровителем или с теми, кто несет чуждые ценности? И вот теперь в Бишкеке Пашинян признался: именно для того, чтобы избежать референдума, он, страхуясь от московских инициатив, закрепил евроинтеграцию законом, чтобы никакая инициативная группа граждан теперь не смогла снять ее с повестки дня.

А без этой группы кремлевский запрос на армянский референдум становится простым пожеланием, никакими юридическими нормами не подкрепленным. В уставных документах ЕАЭС про членство в других организациях сказано прямо: «Настоящий Договор не препятствует заключению государствами-членами международных договоров, не противоречащих целям и принципам настоящего Договора». ЕС в качестве такого противоречия не упоминается, никаких формальных запретов на участие в других объединениях тоже нет.

Даже если считать фатальным несовместимость норм, на которых настаивает Кремль, то и она становится актуальной только после того, как европейские параметры станут для Еревана юридически обязывающими. А это может случиться только после обретения членства в ЕС. Которое не обсуждается всерьез ни в Ереване, ни в Брюсселе, который вообще, судя по всему, взял паузу на какие-то пополнения до серьезного осмысления собственного кризиса, которое едва ли начнется, пока не закончится украинская драма. Словом, никаких законных оснований для сомнений или давления на Ереван пока нет, и едва ли они появятся в обозримом будущем. Возможно, поэтому столь сдержанны были коллеги по ЕАЭС, рекомендации которых учесть пожелания Москвы ошибочно, хоть и целенаправленно, зачастую называют требованиями.

Можно по-прежнему верить Москве и Еревану на слово и рассматривать их спор в привычной системе координат: Запад есть Запад, Восток есть Восток, соответственно, лидеры всех государств на свете, постсоветских особенно, делятся, как и 30 лет назад, на пророссийских и прозападных. Москва благодаря такому формату словно возвращается в те времена, когда ее первенство среди равных оставалось неоспоримым, а возражения на эту тему считались уделом купленных Соросом местных маргиналов. И та же риторика — и про общую историю, и «без нас пропадете», и переданные на аутсорс доверенным властителям дум угрожающие сигналы, которые сами руководители страны выдавать не должны даже в намеках.

И в ответ — то, что в этом жанре выглядит новым вызовом: Ереван обращается с жалобой на Москву в комиссию ЕАЭС. Теперь она должна решить, насколько ее санкции против Армении соответствуют духу и букве сообщества. Само ожидание вердикта становится частью общего положения дел: в какой степени он окажется умиротворяющим и в какой при этом проявит уважение к Москве. Вчера — многополярность, которая должна пронизать постсоветский мир, сегодня — напоминание о необратимости времени, где больше нет первых секретарей коммунистической партии, которым можно спустить волю о референдуме. „ Пашинян демонстративно дерзит, Путин снисходительно дает понять, что он здесь решает, когда можно дерзить и где та грань, за которой уже нельзя, но лидер Армении проверяет виток за витком, и пока ничего фатального.
Таков являемый миру стиль диалога. Москва никому ничего не навязывает: если Армении не нужна российская военная база в Гюмри, Россия может ее вывести, но для начала опять же нужно спросить у народа. 102-я Ордена Александра Невского военная база в Гюмри — еще один фетиш вековой дружбы, и Пашинян принимает вызов: если она нужна самой России, он готов это обсудить.

Вряд ли в Ереване кто-то всерьез намерен ставить вопрос о выводе базы, тем более — об очередном референдуме, и в Москве это знают. Просто аргументов немного, и при каждой возможности Москва возвращает Пашиняна к вопросам вековой дружбы, измены которой ему не простят собственные граждане, и Пашинян не может не учитывать степени риска таких настроений.

Хотя сама база уже давно превратилась в символ. На военной ее значимости не настаивают даже самые убежденные сторонники стратегического братства. Весь воинский контингент вместе с авиационной составляющей на аэродроме в Эребуни и небольшим гарнизоном в Ереване не превышает пяти тысяч человек, включая гражданский персонал, среди которого, как и среди военных, немало граждан Армении или этнических армян. Когда-то база была важным инфраструктурным элементом городской жизни, даже сродни градообразующему предприятию. Сейчас и этот фактор изрядно поубавился, и едва ли кого можно обмануть рассказами о ее готовности отразить любые вылазки врагов Армении, особенно сегод