Обложка книги «Регистрация».
18+. Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом интернет-издание «Новая газета» либо касается деятельности иностранного агента интернет-издание «Новая газета».
(18+) Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Глуховским Дмитрием Алексеевичем либо касается деятельности иностранного агента Глуховского Дмитрия Алексеевича.
Поначалу новый роман Глуховского еще можно было не замечать — в течение первых пары-тройки дней. Потом не замечать уже стало невозможно: то ли из-за того, что книга звезды была выложена самой звездой в открытый доступ, то ли из-за того, что эта книга оказалась одним из немногих прямых художественных высказываний о России эпохи февраля-22, — в общем, из-за чего-то роман массово начали обсуждать всем фейсбуком.
А еще через пару дней — и большой частью оппозиционного ютуба. Деться от этих обсуждений мирному пользователю, давно отказавшемуся вообще прикасаться к современной художественной литературе, было решительно некуда.
И тогда мирный пользователь решил, что нельзя же совсем быть не в теме: а вдруг он добровольно пропускает рождение нового великого русского романа? И мирный пользователь покорно пошел читать этот новый русский роман.
А спустя двадцать страниц сделал то, что делает всегда в подобных случаях, — написал своему некогда преподавателю, а ныне старшему коллеге, трезвость и взвешенность оценок которого у мирного пользователя еще никогда не давала повод в них сомневаться, и спросил:
— Нет, ну скажите: как, как можно неделями всерьез спорить о романе, сравнивая его то с «Войной и миром», то с «Шинелью», если автор романа даже ранец от рюкзака отличить не может?
Старший коллега с вечным спокойствием ответил в том смысле, что сама идея обсуждать это всерьез уже многое говорит о читателях, и мирный пользователь со спокойной совестью ушел дочитывать историю театра «Современник», имея твердое намерение никогда больше к роману Глуховского не возвращаться.
Но еще спустя день лента подкинула чей-то ехидный пост, автор которого обличал все оставшиеся в России независимые медиа: «Никто не рискнет рецензировать эту книгу в РФ! Только единичные блогеры вполголоса осмеливаются о ней говорить». Тут мирному пользователю из России уже ничего не оставалось, как садиться и рецензировать.
Хотя рецензионная часть, в общем, закончилась — автору этого текста действительно нечего сказать о книге, состоящей из фраз типа: «Сашка всеми тремя своими ипостасями следил за ними внимательно, слушал разговор». Или: «Ульяна оторвалась от бесполезной инструкции, обернула ухо». Или: «Ульяна, как сорока клювом, наклевала своими ногтями у нее из пригоршни монет». И так далее, и так далее.
В многословных и многочисленных постах, от жара которых две недели плавилась моя фейсбучная лента, указывалось и на большое количество фактических ошибок автора: кого-то из читателей возмутили «растяжки над Ленинским проспектом», кого-то — незнание транспортной системы Москвы, кого-то — непонимание, что на четвертом году боевых действий в московском «Доме книги» «иноагентов» на полках быть не может в принципе.
В общем, речевых, стилевых и фактических ошибок в тексте романа наберется примерно на все его триста с лишним страниц, и пытаться рассуждать о нем в филологических терминах, по моему субъективному мнению, правда не имеет большого смысла. Не из-за страха перед цензурой, в котором обвиняют российские независимые медиа, „ — почитайте статьи журналистов и убедитесь, что новый роман Глуховского давно самими этими журналистами коллективно написан.
И эти матери, отправляющие сыновей на СВО, чтобы выплатами погасить кредиты по ипотеке, и эти невесты, торопящиеся выйти замуж, чтобы успеть получить деньги до того, как новобрачный окажется новопреставившимся, — все это описано журналистами (не только «Новой»*, но и «Новой» тоже). Читайте первоисточники.
Измерять художественную ценность романа не кажется правильным. И не из-за каких-то обид, которые приписывают уехавшие рецензенты оставшимся: мол, Глуховский безжалостно поставил зеркало перед вами, людьми компромисса, — вот вы и ругаете его шедевр. Всё тот же старший коллега, Михаил Эдельштейн, написал про «Регистрацию» исчерпывающий — опять же по субъективному мнению — текст, говорящий всё о художественной ценности книги и ее (ценности) отсутствии, а его сложно заподозрить как в писательской зависти, так и в комплексе неполноценности «оставшихся». Короче говоря, спорить о художественной ценности романа не кажется правильным просто из-за отсутствия повода.
Гораздо интереснее другое: что же действительно споры вокруг «Регистрации» говорят о самих читателях. Понятно, что фейсбук — ненадежный инструмент социологии, но все-таки иногда работает и он, и сейчас как раз тот случай: по поводу Глуховского высказалась, кажется, большая часть представителей оппозиционной интеллигенции, причем как уехавшей, так и оставшейся, а именно эта часть формирует тренды анти-Z-повестки.
Картина, которую составила «Регистрация» из своей аудитории, оказалась очень похожа на тот пейзаж русской тоски, который пытался изобразить Глуховский. Читатели ее похожи на длинную очередь в регистратуру одной на всех поликлиники: каждый принес туда свой диагноз и говорит о том, что болит конкретно у него. Бывает, диагнозы совпадают.
Так, самым больным местом оказался привычный уже спор между «уехавшими» и «оставшимися»: «оставшиеся» стали обвинять «уехавших» в субъективности и одномерности, «уехавшие» «оставшихся», понятно, — в компромиссности и слабости. Оказалось, что за четыре с половиной года спор этот ни тем, ни другим до сих пор не надоел, и уже, казалось, затихающий в последнее время, готов в любой момент разгореться заново с прежней энергией. И почему-то аргумент «оставшихся» о том, что не следует писать тексты не с места событий (абсолютно логичный, кстати, с журналистской точки зрения), стал в этой полемике атрибутом их комплекса неполноценности и обиды на «уехавших» за то, что те свободнее.
Вывести из этого какую-то оригинальную мораль сложно — понятно, что и те, и другие будут продолжать спорить и оправдываться, даже когда/если всё чудесным образом закончится, и ни те, ни другие так и не будут до конца правы. Единственная мораль, которая все-таки напрашивается, проста: до чего же скудна на достойные обсуждения события должна быть наша жизнь, чтобы четыре с половиной года мы продолжали делить то, чего нет и уже не будет.
Второй по распространенности диагноз, который встретился у сидящих в очереди за правдой посетителей этой регистратуры, — это тоска по великой русской литературе. С кем только ни успели сравнить «Регистрацию» за дни бушующих споров: и с «Войной и миром», и с «Преступлением и наказанием», и с «Шинелью», и с «На Западном фронте без перемен».
Игорь Эйдман, например, заявил, что «Регистрация» написана в жанре физиологического очерка, и провел от нее линию жанровой традиции к Фридриху Горенштейну, «натуральной школе», Глебу и Николаю Успенским и уже после них к Достоевскому. Сравнивая с «Шинелью», «Грозой» и «Медным всадником», аргументировали сходство тем, что в романе описан новый тип маленького человека — такого загнобленного кредитами и ипотеками Акакия в юбке, которого то ли жалко, то ли не жалко совсем.
Кто-то, правда, заметил в комментариях ко всему этому, что четыре с половиной года все так охотно смеялись над перлами Z-писателей, что когда автор из противоположного лагеря написал нечто подобное, сразу выяснилось, что это новый Толстой.
Причин у этой тоски по великому, как представляется, две. Первая: вряд ли нужно кому-то что-то дополнительно объяснять про то, в какое тяжелое время мы живем — тяжелое и эмоционально, и физически.
Вре…
*Промежуток сокращен*…
…атуральной школе», Глебу и Николаю Успенским и уже после них к Достоевскому. Сравнивая с «Шинелью», «Грозой» и «Медным всадником», аргументировали сходство тем, что в романе описан новый тип маленького человека — такого загнобленного кредитами и ипотеками Акакия в юбке, которого то ли жалко, то ли не жалко совсем.
Кто-то, правда, заметил в комментариях ко всему этому, что четыре с половиной года все так охотно смеялись над перлами Z-писателей, что когда автор из противоположного лагеря написал нечто подобное, сразу выяснилось, что это новый Толстой.
Причин у этой тоски по великому, как представляется, две. Первая: вряд ли нужно кому-то что-то дополнительно объяснять про то, в какое тяжелое время мы живем — тяжелое и эмоционально, и физически.
В такое время как ни в какое другое хочется почувствовать хоть какую-то уверенность, хоть что-то понять про цели и задачи разворачивающегося вокруг ада. Хочется, чтобы тебе наконец хоть что-нибудь объяснили про тебя самого: зачем вот это вот всё и какую роль в этом апокалиптическом триллере должен
