Освобождение каторжников. Источник: википедия.
Роман Мигеля де Сервантеса «Дон Кихот» — самая издаваемая книга в истории после Библии и Корана. За четыре века издательской истории (с 1605 года) ее тираж в целом превысил миллиард экземпляров, ни одно художественное произведение сравниться с «Дон Кихотом» не может. Почему весь мир 400 лет читает роман о грустном романтичном идальго и зачем нам нужно именно сейчас перечитать его снова?
Первый роман о войне и мире
«Дон Кихот» — первый классический роман в истории мировой литературы. До Сервантеса европейские авторы работали с архетипами: герой либо побеждает, либо гибнет трагически, но он всегда цельный, противоречий в нем нет. Алонсо Кихано, как зовут героя роман, в течение сюжета меняется, спорит с самим собой, сомневается, его поступки противоречат словам, он ищет смыслы и истину. На страницах «Дон Кихота» родился психологический реализм. И это произошло за 250 лет до Толстого и Достоевского. Все, кто всерьез изучает литературу, начинают именно с этой книги.
Достоевский назвал «Дон Кихота» «высшим и величайшим словом из всех, произнесенных человеком», а самого героя считал воплощением жертвенной любви к человечеству. Если бы не было Дон Кихота, не было бы и князя Мышкина. Владимир Набоков, который читал в Гарварде специальный курс лекций о романе, считал книгу очень жестокой: автор и читатель смеются над человеком, которого постоянно бьют. Габриэль Гарсиа Маркес часто повторял: латиноамериканский магический реализм вырос из «Дон Кихота», где граница между реальным и воображаемым была размыта настолько, что миры жизни и смерти сплетены воедино. Кафка видел в Дон Кихоте человека, который создал собственного демона, который путешествует по миру по вымощенной благими намерениями дороге, которая, как мы знаем, неумолимо и исключительно ведет в ад. Каждый из великих писателей понял «Дон Кихота» по-своему, но это не помешало профессиональному жюри вынести свой вердикт.
Когда в 2002 году Нобелевский институт попросил 100 ведущих писателей мира назвать величайшее произведение литературы всех времен, «Дон Кихот» победил с огромным отрывом.
А что своим романом хотел сказать сам Сервантес, написавший одновременно комедию, драму, книгу о любви и философский трактат, бездонный настолько, что разгадать замысел автора мир пытается даже спустя 420 лет после выхода первой книги?
«Кихотизм»: от тюрьмы до крови
Известно, что Сервантес начал писать «Дон Кихота» в тюремной камере. Эта история придает роману дополнительный колорит и героический окрас, но почему это важно на самом деле? Сервантес в тюрьме был дважды: сначала он провел пять лет в алжирском плену у берберийских пиратов (с 1575 по 1580 год), после того как был ранен и потерял подвижность левой руки в битве при Лепанто. А в 1597 году он попал в тюрьму уже на родине: власти андалусийской Севильи обвинили его в растрате казенных денег, которые он собирал как интендант флота. Именно в тесной и темной камере севильского замка он начинает писать роман, который принесет бессмертие его имени. Между двумя тюремными сроками — целая эпоха, вместившая в себя разочарование в мифе о великой имперской миссии испанского королевства, за который Сер…
Битва с погонщиками мулов. Источник: википедия.
«Дон Кихот» с детства принято читать как комедию о романтичном и даже безобидном сумасшедшем старике, который топчется на месте истории, путая ветряные мельницы с великанами. Испанская филология XX века задала этому прочтению неожиданный поворот. Начиная с юбилея 1905 года, когда роману исполнилось триста лет, группа испанских интеллектуалов, остро переживших крах Испанской империи на рубеже XIX–XX веков, начала искать в тексте Сервантеса тайный политический смысл, который мог им позволить по-новому взглянуть на прошлое Испании, но что даже важнее — на будущее страны.
Один из самых ярких философов Испании того времени, представитель «поколения 98-го года» Мигель де Унамуно посчитал книгу не пародией на рыцарский роман и не комедийной насмешкой над неудачливым идальго, а как манифест воли и героизма. Дон Кихот для «поколения 98 года» олицетворял героический подвиг во имя идеи, славы, бессмертия.
В начале ХХ века Мигель де Унамуно формулирует первый и ключевой принцип нового политического учения: «Принести себя в жертву славе, вместо того чтобы пожертвовать ею ради себя самого, вот в чем глубинная сущность кихотизма и корень героизма». В своей книге «Жизнь Дон Кихота и Санчо» (1905) Унамуно буквально предлагает нации молиться о воскрешении рыцаря. В интерпретации Унамуно Дон Кихот становится новым испанским Христом, а кихотизм — испанской национальной религией. Оруженосец Санчо Панса в этой метафоре выступает в роли апостола, которому после смерти Дон Кихота суждено проповедовать основы кихотизма: веру в идеалы, жертвенность во имя идеи, героический подвиг во имя исторического бессмертия.
Идеи Мигеля де Унамуно методично развил испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет, который с своих «Размышлениях о Дон Кихоте» (1914 год) увидел героя нового времени, который живет в мире идей, фантазий, идеалов, совершая безумства ради благой идеи. Для Ортеги «кихотизм» — это внутренняя установка целой нации, которой нужны новая энергия, подвиг, вера и стремление к возвышенному идеалу, даже если он иррационален.
Дополнением к образу «нового старого героя» служила биография автора, который в тюрьмах…
На первый взгляд невинный философский концепт родился в спорах декадентствующей интеллигенции во времена заката империи, потерявшей в 1898 году практически последние колонии и искавшей утешение в героическом самообразе и политическом мифе. Спустя 30 лет эта философия определит политический курс страны, история которой будет писаться кровью.
Дон Кихот на службе режима ФранкоИспанские историки литературы — Хосе Мануэль Мартин Моран, Ферран Гальего, Педро Гарсия Мартин — в своих исследованиях детально описали, как в первое десятилетие правления Франко Дон Кихот стал тотемом политического режима. «Рыцарь печального образа», который на страницах романа безуспешно сражался с ветряными мельницами и нападал на безоружных сограждан, превратился в символ национального возрождения.
Кремль и ветряные мельницы
Ведущий советский специалист по Сервантесу, филолог и испанист Всеволод Багно в книге «Дон Кихот» в России и русское донкихотство» рассказывает о том, как русская интеллигенция XIX века, начиная с Федора Достоевского, увидела в образе Дон Кихота «скрепу» и национальный архетип загадочной русской души: благородство, иррациональность поступков, готовность верить в мифы вопреки очевидности, неспособность отступить перед обстоятельствами, неумение признавать ошибки. Достоевский в «Дневнике писателя» прямо называет Дон Кихота «самой грустной из книг», но видит в истории идальго притчу о человеческом предназначении и «русской судьбе». Так литературный феномен Испании неожиданно превращается в доминанту культурной и общественной жизни России. Это воистину уникальный случай.
Российские философы и писатели проделали тот же путь от осмысления литературного образа к формату национального самосознания, что и испанские интеллектуалы «поколения 98-го года», только на…
Современные испанские историки и филологи, занимающиеся изучением «Дон Кихота», согласны в главном: франкистское прочтение романа было возможно только при полном игнорировании текста. Если внимательно читать сам роман, выясняется довольно неприятная вещь. Дон Кихот у Сервантеса — не романтичный благородный неудачник, а источник бед, жестокости и насилия, живущий в плену исторического мифа о древних рыцарях. Дон Кихот опасен для окружающих.
Поль Гюстав Доре. «Приключение с ветряными мельницами».
Он избивает погонщиков мулов, принимая их за похитителей принцессы. Он освобождает каторжников, но не потому, что верит в их невиновность, а потому, что абстрактная «свобода» соответствует его представлениям о рыцарской чести. Кстати, каторжники «в знак благодарности» забросали его камнями. Дон Кихот разорял постоялые дворы, калечил людей и скот, заставлял окружающих подыгрывать его бреду под страхом расправы.
Во имя книжного мифа о великой миссии и выдуманной им Дульсинеи из Тобоса он принес столько вреда и боли реальным людям, что читатель неминуемо усомнится в адекватности главного героя.
Испанский литературовед Хосе Антонио Лопес Калье, посвятивший анализу романа несколько лет, в своей работе «Дон Кихот — не апофеоз торжества идеализма» (октябрь 2016 года) в пух и прах разбивает образ идальго-идеалист
