Информация об опасной инфекции в Иркутской области появилась в прессе 2 октября. За три дня до этого в районную больницу Шелехова с тяжелым поражением легких была госпитализирована 28-летняя жительница областного центра, сотрудница Иркутского научно-исследовательского противочумного института Сибири и Дальнего Востока. После смерти девушки в стационаре приостановили прием и выписку пациентов, закрыли лабораторию и ввели карантин. Под наблюдение были взяты все контактные лица — почти 200 человек. Никаких специфических изменений здоровья, указывающих на особо опасные инфекции, за время мониторинга у них не выявлено. В регионе состоялось заседание оперативного штаба, к работе подключили эпидемиологов, в том числе из Москвы. Ситуация, по словам губернатора Кобзева, остается под контролем региональных властей и Роспотребнадзора. Именно это ведомство обнародовало 4 октября официальную информацию о причинах гибели пациентки. Согласно результатам медицинских исследований, смерть наступила от тяжелой пневмонии невыявленной этиологии. Возбудителей болезни, с которыми девушка работала в лаборатории, в ее организме не обнаружено, сообщили специалисты.

Вы спрашиваете или нагнетаете? Существенную и наиболее важную часть официальной информации мы привели. Откуда взялась (и стремительно распространилась) версия о легочной чуме, которую чиновники не подтверждали и избегали комментировать? А здесь всё просто: погибшая сотрудница института изучала устойчивость чумной палочки к антибиотикам. Пробирка с этой самой палочкой, возможно, была разбита. И вроде как пазл сложился сам собой. А власти попросили не распространять непроверенные сведения.

Странно, мягко говоря, звучит подобное обращение. Ведь проверенных данных в публичном пространстве катастрофически мало. А разве возможно, чтобы подобные события не обрастали слухами? Это против природы человека. И не случайно появилось так много допусков и размытых формулировок. Информация просто изобилует всяческими “возможно”, “предположительно”, “по некоторым данным”. Они своего рода маркеры. Человек думающий разберется, что принимать к сведению, а что пропустить. И тем не менее: задавать официальным лицам вопросы и требовать внятных ответов не только право, но и профессиональная обязанность журналистов. В определенный момент она стала почему-то приравниваться к распространению паники и нагнетанию ситуации. Однако если разобраться, что здесь является причиной, а что следствием, всё сразу встанет на свои места.

Скудость официальной информации ведет к тому, что на людей выплескивается масса предположений, версий и даже откровенной конспирологии. Подобное мы проходили. И все эти призывы “не распространять” и “не паниковать” — из стандартного набора. Они не способны разрядить ситуацию. Рядовому гражданину для спокойствия и понимания важно получить ответы хотя бы на несколько своих вопросов, а именно:

Во-первых: если пробирка с опасным патогеном действительно разбилась, была ли она утилизирована должным образом? То есть соблюдался ли протокол биологической безопасности — причем не в целом по институту, а в конкретном случае? Если же версия с чумой отвергнута (или опровергнута), что тогда содержалось в пробирке?

Во-вторых: в регион экстренно прилетела глава федерального Роспотребнадзора, главный государственный санитарный врач России Попова. Даже человеку, далекому от тонкостей протокола, понятно, что это не визит с плановой инспекцией. А что тогда?

В-третьих: мэрия Иркутска отложила общегородской субботник ради безопасности жителей “из-за неблагоприятной эпидемиологической обстановки”. Так какова ее причина? Пневмония невыявленной этиологии, или опасная инфекция, которую лишний раз называть не стоит, чтобы опять-таки не сеять панику?

А есть еще и четвертое, и пятое, и прочее…

Как вас понять, если вы молчите. Достаточно почитать местные паблики и пообщаться с людьми, чтобы информационный вакуум стал вполне осязаемым. Приведу в подтверждение вчерашний разговор с коллегами-журналистами (не блогерами, замечу, а сотрудниками официальных СМИ) — людьми, которые по роду деятельности должны работать с информацией, и которую в нынешних условиях серьезно подчищают.

— Сначала мэр Шелехова и всех близлежащих городов типа Байкальска, Слюдянки сказали всем: сидите дома, никуда не выходите, — рассказывают коллеги. — Теперь нам заявляют, что в Иркутском противочумном институте никаких чрезвычайных аварийных ситуаций не было (вывод экспертной комиссии Роспотребнадзора. — О. П.). И они как бы не врут, если в Иркутске на самом деле ничего не было.

— А где же тогда было?

— У них (института) есть какая-то лаборатория в Бурятии на границе с Монголией. Говорилось, что девушка, которая умерла, пробирку разбила как раз там. Почему буряты и проявляют такую активность.

— Получается, не в институте и не в Иркутске всё это произошло?

— Не в Иркутске, нет. Вы знаете, такой завесы тайны не было никогда. Настолько всё закрыто! Всегда появлялись какие-то источники. И какие-то слухи все равно просачивались. А сейчас полный вакуум! У нас же тут есть корпункт федерального телеканала. Они ездят и по Бурятии, и в Забайкалье, даже на границу с Монголией. Мы этих ребят хорошо знаем, делимся с ними материалами. Так вот, с пятницы никакие СМИ, включая собкоров центральных каналов, прорваться в стационар, где лежала погибшая девушка, не могли. Последними пытались ребята, у которых был договор с Первым каналом. Насколько нам известно, их тоже не пустили. Если хотя бы больницу удалось снять, они с коллегами поделились бы. В Шелехове сегодня все паблики забиты пустыми больницами, жена нашего коллеги показала. Говорит, с ребенком сейчас поеду — все обследования пройду разом. Ни одного человека в очереди, все боятся идти.

— Официально объявлено, что девушка умерла от пневмонии неизвестной этиологии. Но проблема в том, что чума, если она легочная, пневмонии не исключает. Пневмония — это очень часто такое сопутствующее заболевание. Папа мой, у которого лейкоз был, официально умер от пневмонии — так указано в свидетельстве о смерти. Но эту пневмонию дало основное заболевание.

— Нас изначально на стоп поставили еще в субботу. Каждую строчку надо согласовывать с областной администрацией. Даем только то, что официально подтверждено пресс-службой губернатора.

— А от нее есть информация?

— Ну общие сведения, что и везде. Одни и те же слова. Даже оппозиционные, протестные, изначально скандальные паблики — они пишут те же самые фразы, сопровождая их всякими охами и междометиями. Из Шелехова вообще нет никакой информации, даже на уровне “одна бабка сказала”. Сколько работаю, первый раз в таком информационном вакууме. Просто пустота! Некоторые пытаются приплести сюда то, что в пятницу, 2-го, сработали сирены оповещения. но это реально был сбой. На 7 октября официально запланирована учебная тревога, и об этом было известно заранее.

Говорили сегодня с одним нашим очень азартным, увлеченным журналистом. Спрашиваю, ну скажи, что происходит хотя бы по слухам, между собой вы же обсуждаете. Да никого, отвечает, не пустили в больницу. Даем с разными формулировками только то, что выкладывает областная администрация. Изначально такая установка идет. Не поверишь, говорит, где я только не рыл — вообще ничего!

Я просмотрела последние материалы региональных СМИ, формулировка “запрос редакции оставлен без ответа” встречается едва ли не в каждом втором тексте. Меняются только адресаты и ведомства.

Весьма жестко на эту тему высказался еще один мой собеседник. Он достаточно долго работал в надзорных органах и прекрасно знает, как устроено взаимодействие последних с прессой. Это не про открытость. Но нынешний случай и ему кажется просто беспрецедентным. “Меня возмутила тупая закрытость информации. Немного поспрашивал народ, и вот какая картина сложилась: все всё скрывают, в СМИ полный туман, официальные лица врут, ученые отрекаются от своей сотрудницы, боятся какой-то утечки, огласки. А она, по “достоверным” слухам, решила скрыть, что разбила пробирку. Лечили ее в терапии, и она поздно сказала (о случившемся), когда ей уже не могли помочь. Понятно, что не было ни алгоритма действий на такой случай, ни протоколов. В результате — слухи, сумятица, паника. Никто не хочет взять ответственность на себя и принимать решения. Сплошные слова и домыслы, фактов нет как нет!” Больницы пустеют, люди кашляют.

Ирина живет в поселке под Шелеховым (буквально в 10 км). В ту самую, теперь уже печально известную районную больницу девушка обратилась за экстренной помощью.

— Поздно вечером мне плохо стало, — рассказывает Ирина. — Скорую не стали ждать, поехали с мужем сами. Приехали — всё закрыто. Позвонила в приемную — нам открыли. Мы только на порог зашли с муж