18+. РЕАЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) БЫЛ ПРОИЗВЕДЕН, ОПУБЛИКОВАН ИЛИ НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ИНТЕРНЕТ-ПУБЛИКАЦИИ “НОВАЯ ГАЗЕТА” ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ИНТЕРНЕТ-ПУБЛИКАЦИИ “НОВАЯ ГАЗЕТА”.

Что вообще означает понятие “будущее после”? Предполагается, что этот термин пытается раскрыть загадочную завесу, предсказать события после определенной “контрольной” точки в истории. Эта точка обозначает начало новой формации и значительных изменений в обществе и стране. Мы ищем образ такого будущего, когда ощущаем приближение неопределенного резкого изменения правил игры. Образы будущего формируются разнообразно, так как каждый чувствует его субъективно. Объективность придает этим “картинам” порядок и опирается на факты. Отношение объективности и субъективности отличается у каждого человека в зависимости от его культурной и политической основы. У каждого из нас свой образ “будущего после”. Однако среди этих образов можно найти что-то общее, что может стать своеобразным “общественным диагнозом”, о чем интересно подумать.

Ответ на вопрос о том, что произойдет, можно попытаться найти в истории. В недавнем прошлом, в конце ХХ века после распада Советского Союза, во время резкой трансформации режима появились новые институты и политические силы. Часть населения потеряла многое, а для кого-то жизнь кардинально изменилась. Подобные ситуации были и во время революции 1917 года. Все это было непонятным и опасным, и у всех уже тогда было “будущее после”, неизведанным и абстрактным.

Во всех этих случаях был хаос, через который возникли новые выгодоприобретатели системы и новые институты. Что же касается нашего времени? По обычному сценарию транзита авторитарных режимов, у нас все неоднозначно. Нет точной гарантии перехода к демократии. Исследования не показывают явной корреляции между определенным типом автократии и результатом транзита. Важно отметить, что персоналистские автократии менее стабильны – так показывает опыт диктатур на Иберийском полуострове в ХХ веке. В современной России многие институты либо спят, либо отсутствуют. В случае какого-то кризисного момента хаос в Кремле неминуем, так как система зависит от единого элемента и его сторонников.

Согласно Барбаре Геддес и ее коллегам, через пять лет после смены лидера демократию стали строить 10% монархий, 15% однопартийных диктатур и 22% персоналистских диктатур. Военные режимы имели более высокий показатель (38%), так как их лидеры чаще могли вернуться на военную службу. Шансы на демократию в России, судя только по этим данным, невелики, однако большинство персоналистских автократий, проанализированных исследователями, были в менее благополучных странах с другим человеческим капиталом, чем у нас. Обнаружено, что вероятность демократии для “более развитых” персоналистских режимов возрастает, превысив годовой доход на душу населения в $5000. Это позволяет сделать вывод, что вероятность перехода к демократии, по-видимому, в большей степени зависит от экономического развития, а не от типа авторитарного режима.

К моменту прихода Владимира Путина к власти, Россия имела опыт многопартийного парламента и конкурентной политики. Наш случай не сравнить с классической диктатурой. Таким образом, не стоит исключать возможность “второго шанса для демократии” в определенных обстоятельствах. Однако при любой смене режима необходимо учитывать, в каком состоянии будут элиты и как они изменятся. Важную роль играют трансформации элит при транзите: трансформация, замена и замена-смешение. Какой путь будет более вероятен? Это зависит от того, как новые силы договорятся со старой элитой. Самый маловероятный вариант – замена, так как предполагает отсутствие старых элит или безответную передачу власти. Вероятнее, что старые элиты будут стремиться сохраниться в новой системе через договор с новыми политическими силами.

Трудно сказать, насколько мягко пройдет транзит, но можно уверенно утверждать, что хаос будет неким обязательным элементом. Нельзя ожидать равномерности из-за асимметричной федерализации. Откроется ящик Пандоры “федеративного договора” с Чечней, так как текущие соглашения зависят от конкретных личностей и обладают нестабильностью. Возможны конфликты между национальными республиками и Кремлем из-за регионального политического режима.

Какие социальные явления будут господствовать в будущем хаосе, известно пока не точно. Однако можно выделить запрос на “изгнание” государства из личной жизни, который обострился из-за новых рестрикций от Роскомнадзора, стремящегося политизировать население. Запрос на возврат “нормальности” в жизни россиян также актуален. В мире, где сирены раздают сигналы недалеко от Москвы, где обсуждаются массовые “белые списки” и растущие цены, соотечественники ищут возвращение обыденности, не за красивые условия жизни, а за спокойствие. Желание “нормальности” очень важно для многих людей, их запрос еще предстоит измерить, но это является фактором в обществе.

Надежда на будущее лежит в обучении, труде, надежде на политические изменения и готовности к ним.