Кадр из сериала “Чудо”.

В реестре традиционных ценностей нет категории “надежда на чудо”. Нет ее и в описаниях, достаточно размытых, культурного кода, Тем не менее продавцы надежды сегодня обрели новое дыхание.

Первый канал выпустил сериал под названием “Чудо”. Художественная стратегия кинопоказа — дело особой важности. В фильмах Первого, как любит напоминать Константин Эрнст, проговаривается время. Поэтому есть смысл присмотреться к сочинению, в котором сбиты все настройки.

В центре повествования — блогер и коуч Мия, исполняющая желания паствы. На ее марафоны стоит очередь не многим короче, чем к Поясу Богородицы. То есть, с одной стороны, речь идет об инфоцыганке и мошеннице (светская премьера фильма прошла в кинотеатре “Октябрь” в день 45-летия Блиновской). С другой стороны, триллер стремительно превращается в психологическую драму с пряным любовным привкусом.

Крутой следователь, разоблачающий обманщицу, неожиданно в нее влюбляется, становясь главным защитником. Отдельное чудо — образ героини. В этой роли блистает популярный блогер Ида Галич. Авторы вылепили диву путем смешения противоречащих друг другу символов, заимствованных из сокровищницы наследия Булгакова.

“Mия (так скромно, по древнееврейски, ее нарекли) разбрасывает купюры на площади, словно Воланд со своей свитой в варьете на сеансе черной магии.”

У нее часто болит голова, что отсылает зрителя к Понтию Пилату (намек на душевные терзания). Она носит исключительно белые одежды, как Христос после преображения. Весь этот туманно-мистический флер старательно, чересчур старательно усиливает сама Ида Галич. Звездная дама тщится изобразить такую недоступную глубину и загадочность, перед которой меркнет леди Макбет. Героиня даже в тюремной камере, куда она все-таки попадает, выглядит победительницей. Финальные кадры — чистый катарсис. Мия из-за решетки, где она явно не собирается задерживаться, по-прежнему источает свет и возможность чуда.

Что сей сон значит? Почему авторы не справились с минимальным мотивным анализом персонажа? Морализаторство отвратительно, но романтизация достаточно примитивной, с налетом криминала личности еще хуже. Попытка двойной оптики — увидеть не только действующих лиц, но и механизм оболванивания — растворилась в лубочном сюжете. Первоначальные благие цели смыла ураганная жажда эмоций. Хотелось, чтобы яркие чувства бурлили Ниагарой, чтобы экран искрился футуристическими кислотными сполохами, чтобы зрители не успели заскучать. Почему замысел и воплощение так далеко зашли друг от друга? Вопрос интересный — ведь генеральным продюсером сериала выступил тонкий знаток изящных искусств всё тот же Эрнст.

Чудо случилось еще одно — умер Кашпировский. Казалось, победитель энуреза будет всегда, но вдруг его не стало. Медийные похороны удивили обилием слезливых мемуаров, картинок, сюжетов. Даже о том, что по воле усопшего его тело будет захоронено на родине в Виннице, говорили подробно и уважительно. Кашпировского не раз и не два за последние четверть века добывали из пыльных сундуков. Как только замаячит на горизонте кризис, сурового пророка тотчас тащат в центр кадра.

Редкий репортаж о его смерти заканчивался без следующей мизансцены. Немигающий мрачный господин долго смотрит в объектив, а потом произносит главные слова: “Даю установку, чтобы чудо случилось для всех”.

Магическое мышление — проверенный путь ухода от реальности. Но понятие чуда шире, оно связано не только с тем, что теперь называется “психологией надежды”.

Наше время не скупится и на бытовые чудеса. Вот только два примера текущей недели.

Прямо сейчас, пока пишу колонку, одним глазом наблюдала за волнующим действием — в Госдуме проходит утверждение новых вице-премьеров. Когда припадаю к сему неиссякаемому источнику добродетели, всегда думаю примерно одно и то же.

Сколько денег, времени уходит у державы на сохранение русского языка! Слушаю вступительную речь Володина. Он занимает пост главы Госдумы уже 10 лет, но так и не научился правильно обращаться с предлогами. Радостно представляет новых членов правительства: этот с Москвы, этот с Красноярска, этот с Приморского края.

Хоть бы ему отдельно табличку предлогов на монитор вывели, и тогда бы он узнал: нужно говорить не “с”, а “из”. Новобранцы тоже не остаются в долгу перед матерыми парламентариями. Свежий вице-премьер и руководитель правительства Ирина Окладникова демонстрирует убедительное знакомство с кондовым канцеляритом: “Мы должны снимать бюрократические барьеры в этом направлении”. Так снимайте, а то скоро депутат Журавлев будет смотреться златоустом от законодательной власти. У Соловьева нет проблем с родным языком, он им владеет безукоризненно. Однако главный его конек — дар мгновенного преображения.

Тут как-то включаю Владимира Рудольфовича и не верю ушам своим. “Кто я такой? — рассуждает он. — Тихий скромный еврейский мальчик, работающий в разное время на разные СМИ вне званий и чинов”. Так великий и ужасный мэтр аттестовал себя накануне дня рождения.

Пора снимать художественное полотно о Соловьеве. И будьте уверены: с ролью чудотворца он справится лучше, чем Ида Галич.