Актриса Варвара Шмыкова рассказывает Медузе о жизни в Берлине, немецкой бюрократии, еде и утрате связи с Россией.

Для последнего выпуска нашего “Анкета для эмигрантов” мы направили вопросы актрисе Варваре Шмыковой, которая живет в Берлине. В отличие от нашей предыдущей участницы, Зины Пшенниковой из Барселоны, она не скучает по России. Однако у нее есть ощущение дома, которое не связано с каким-либо конкретным местом.

Это пятый выпуск “Анкеты для эмигрантов”. Ранее участниками стали Монеточка, журналист Владимир Раевский и преподаватель английского языка Эльмира Драу.

Предупреждение: в статье содержится ненормативная лексика.

В дополнение к русским эмигрантам, журналист Владимир Раевский рассказывает о своем новом городе Лондоне в рамках новой серии анкет с русскими эмигрантами. Какие решения нужны, чтобы начать новую жизнь в чужой стране, имея всего лишь 500 долларов, без работы и кота на корм? Эльмира Драу, российская эмигрантка, преподающая английский язык, делится своим опытом побега в Армению и жизнью, которую она построила там. Жизнь в изгнании: российская певица Монеточка думала, что Вильнюс будет просто местом остановки. Четыре года спустя она говорит, что возможно, останется здесь навсегда.

Как вас зовут?
Варвара Шмыкова

Где вы живете и как долго там находитесь?
Я живу в Берлине уже четыре года.

Что вам больше всего нравится в вашей новой стране?
Я всегда хотела жить в России. Я москвичка и люблю Москву безумно. Но когда я впервые приехала в Берлин около семи лет назад, я подумала: “О, было бы классно пожить здесь какое-то время”. Без всякой причины.

Это была зима, было холодно, я гуляла в меховом палто и сапогах, и шел легкий снег. Но это не остановило меня в моих мыслях. Как говорится, будь осторожен со своими желаниями. Я не знаю, можно ли быть счастливо живущей здесь навсегда, но я благодарна Берлину за то, что это временная база.

Наверное, больше всего мне нравится здесь сообщество. За все четыре года я ни разу не столкнулась с безразличием. Всегда находились люди, которые помогали мне разобраться, какой документ нужен, как его заполнить и куда подать. И, конечно, компания “Кирилл и друзья” — это не просто GmbH. Это важная часть моей жизни и культурной жизни в Берлине и в Германии в целом.

Что было самым сложным в привыкании к вашей новой стране?
Погода! Это удивительно: когда мы были детьми, температура доходила до минус 30 градусов Цельсия, и мы шли в школу — это было совершенно нормально. Но в первую зиму здесь я была шокирована тем, насколько холодно мне было. На самом деле температура редко опускалась ниже нуля, но казалось, что ты замерзаешь до смерти. Я до сих пор не могу привыкнуть.

И, конечно, бюрократия — это катастрофа. Когда я переехала, всё, что я знала о Германии, это Остермайер и Эйднжер. Потом я начала разбираться с разрешениями на проживание и узнала о факсах, почте и доставках, о которых никогда не знаешь, придут они или нет. Ты можешь просто лежать дома и получить сообщение: “Мы не смогли вас найти дома, поэтому не доставили вашу посылку”. И ты думаешь: “Так где же вы меня нашли, если не дома?”

Еще одна вещь, к которой я до сих пор не могу привыкнуть — это то, что здесь всё вращается вокруг Ordnung — порядка. Здесь все соблюдают правила. Творческому человеку хочется перевернуть всё с ног на голову, думать масштабно, быть немного смелее, генерировать идеи на ходу. Здесь так не работает. Например, мы готовили оперу с Кириллом Семеновичем [Собренниковым], и правила требовали делать 15-минутный перерыв каждый час. Неважно, репетируем ли мы на сцене или Кирилл Семенович говорит — все встают и уходят. Просто выходят. А мы, русские, думаем: как такое возможно?

Мы слишком далеко уходим в другую сторону: мы привыкли работать на износ. С момента, как ты родился, всё зависит от тебя самого — то, что ты получаешь, зависит от того, сколько труда вложишь. А я не думаю, что можно запланировать творческий процесс. Если вдохновение находит, или репетиция наконец-то движется к какому-то результату — просто грех останавливаться.

Но именно эти правила позволяют увидеть счастливые семьи на улице, увидеть, как папы прекрасно проводят время со своими детьми. Мы видим, как мамы сидят за кофе с подругами, пока папы укладывают детей спать. Я привыкаю ко всему этому, стараюсь найти золотую середину.

Какое ваше любимое место в вашем новом городе?
Вабали! Мне нравится Вабали: я была в той, что в Дюссельдорфе, и в той, что в Берлине. Я была там примерно сотню раз. Мой муж даже однажды подарил мне абонемент на 12 бесплатных посещений. Я обожаю бани; хожу в них с тех пор, как мне было около четырех лет.

Еще одно преимущество — это то, что ты оставляешь телефон в шкафчике и забываешь о нем на четыре с половиной часа. Для меня это хорошо — отключиться ненадолго: мой телефон — это место, где я общаюсь, работаю и развлекаю себя.

Иногда мой сын и я спорим об этом. Он говорит: “Ты всегда на своих телефонах”. Я стараюсь объяснить: здесь я договариваюсь, кто проведет его на турнире; здесь кто-то будет делать мне макияж на предстоящий концерт в Париже; здесь я публикую пост. Вся моя жизнь действительно происходит на моем телефоне. Но я должна сказать, что Берлин научил меня его отключать, отчасти благодаря Вабали и отчасти потому, что жизнь здесь в целом медленнее, чем в Москве.

Какова ваша любимая местная еда?
Еда здесь совершенно отвратительная, честно говоря. Мы не частые гости в ресторанах, барах и клубах. Мы в основном готовим дома — готовит мой муж. На самом деле это смешно: когда к нам приезжают в Берлин, и спрашивают, где можно провести вечер, я не знаю, что им сказать. Всё, что приходит на ум — это площадки и парки, где можно побегать.

Мне сложно представить кого-то, кто действительно любит немецкую еду. У меня есть друг, который Performer, и он обожает этот бутерброд с сырой фаршированной мясом и луком. Это просто ужасно, и он ест его в 10 утра перед репетицией. Мы могли бы его убить.

Я просто хочу суп: домашний лапшевый суп, капустный суп, борщ, крем-суп из грибов или овощей. К сожалению, здесь этого нет. Здесь есть только баварские сосиски, капуста, мясо и картофельный салат.

Вы начали заниматься новым хобби?
Я начала записывать чтения стихов для Instagram. Это дает мне возможность соединиться с людьми, смотрящими с разных мест, и просто шанс выразить что-то. Я люблю петь. Это часть моей профессии, но я отношусь к этому как к хобби, потому что я не профессиональный певец.

Вы смогли завести новых друзей? Как?
Да, смогла. В основном это люди, которых я встречаю на работе. Я занимаюсь оперой или фильмом и в итоге обзавожусь кучей друзей. Русскоязычные, немцы и люди, которые не немцы. Мы все поддерживаем связь, и некоторые из нас даже соседи.

Но я такой человек: если бы у меня была собака, я уверена, что завела бы новых друзей в собачьем парке. Как ребенок на песочнице: куда бы меня ни поставили, там я и заведу друзей.

Моя песочница — это искусство. Я никогда не завершала проект и просто не прощалась со всеми навсегда. Нет. Я в итоге имею отличную связь со всеми. Некоторые из нас продолжают работать вместе. Я также нахожу удивительных творческих людей здесь, которые также покинули Россию — людей, которых я не знала раньше, но мы встретились здесь и стали очень близкими.

У вас достаточно денег, чтобы жить в вашей новой стране? Как вы справляетесь с финансовыми трудностями?
Во время нашего первого года в Германии, наш местный налоговый консультант сказал: “Если вы думали, что приедете жить в богатую Германию, вы выбрали не ту страну”.

Здесь действительно существует огромная проблема с отсутствием среднего класса: люди либо очень богатые, либо ниже среднего класса. В России я всегда была относительно комфортно обеспеченной — я никогда не жаловалась на отсутствие денег; мне всегда всего хватало.

Но система здесь такова: чем больше зарабатываешь, тем больше налогов платишь. И в какой-то момент начинаешь думать: “К черту это, я не буду работать вообще. Я буду заниматься тем, что мне нравится”. Финансово у нас более-менее нормально. И я такой человек, который честно боится всех этих налоговых деклараций, документов.

Я не знаю, как все это делать, мне это не нравится, и я не хочу. Но тут мне пришлось разобраться в некоторых вещах: теперь я четко знаю, что куда идет. У меня в голове действительно серьезный учет.

В моей профессии ты довольно сильно зависишь от других людей, и стабильности нет. Я не получаю зарплату раз в месяц, и это может быть страшно. Лето этого года, например, было полным провалом: некоторые крупные проекты завершились, а новые еще не начались. В один момент на моем счету осталось денег только на одну оплату аренды. Я была в ужасе.

Конечно, я знаю, что август уже близко и появятся проекты. Но сейчас ни одной работы еще нет. Так что я учусь быть более осторожной с деньгами. Я никогда на самом деле не жила расточительно, не покупала бесполезные сумки и туфли, подобные вещи. Я всегда была разумной и покупала то, что нужно. Конечно, мы иногда балуем себя: путешествуем, и мой муж и я радуем друг друга подарками. Тем не менее, я думаю, мы достаточно экономим на всем. Германия учит тебя жить еще более разумно. Ты сортируешь мусор, сдаешь бутылки, используешь меньше пакетов. Или, например, многие из нашего круга становятся родителями, и уже есть целая цепочка, кто что передает кому: коляски, игрушки, книги. Это замечательный способ поддерживать вещи в использовании.

Что вы делаете, чтобы выучить новый язык?
Я начала изучать язык, когда мы начали работать над постановкой “Метели” Кирилла Семеновича. Это основано на новелле Владимира Сорокина, и мы выступаем на немецком. Именно тогда я начала использовать Duolingo. Я знаю, это звучит смешно, но это дало мне что-то вроде основы.

Когда я впервые начала учить свои реплики, я не имела ни малейшего понятия о том, что говорю — для меня это был просто один огромный аудиотрек. Год спустя я поняла, что могу различать отдельные слова. Я пыталась все понять. И наши немецкие коллеги тоже помогали, с произношением и объяснением. Они были добрыми, без снобизма.

Когда говорю с носителями языка, я всегда чувствую себя немного неловко — и извиняюсь сотни раз. Но обычно они говорят: “О чем ты говоришь? У тебя все отлично”. И я заметила, что веду себя так же: у меня есть немецкие коллеги, которые учат русский или изучали его раньше. Когда они начинают говорить на русском, я в восторге, и мне даже не приходит в голову, что они неправильно произнесли “бутерброд” или допустили ошибку в спряжении глагола. Я рада поддерживать их и мне действительно интересно, и я понимаю, что, вероятно, именно так все чувствуют ко мне тоже.

Поэтому мне нужно быть менее самосознательной и говорить больше. В последнее время я часто общаюсь на немецком с таксистами и с женщинами в магазинах. Это мой уровень на данный момент.

Если у вас есть дети, вы хотели бы, чтобы они стали местными?
Я чувствую, что дети могут делать всё! Мой старший сын, Корней, полностью устроился в социальной среде: он уже говорит и на английском, и на немецком. А мой младший сын, Лукаш, тоже получает и английский, и немецкий в детском саду. Его друзья — немцы, турки и представители других национальностей. Так что, на мой взгляд, чем больше они впитывают, тем лучше.

Как вы справляетесь с сильной тоской по родине? Вы чувствуете ее?
Нет, не чувствую. Мне определенно небезразлично, что происходит там. Моя семья живет там, и пока это так, мои мысли будут связывать меня с Россией. И сколько бы лет я ни жила где-то еще, где бы это ни было — во Франции, Америке, Германии — я всегда буду русской актрисой. Я это не отвергаю. На самом деле, я горжусь этим.

И я верю, что имею право говорить о том, что происходит в России: наблюдать со стороны за этими позорными выборами, ужасными законами и бесконечной коррупцией, которая, похоже, достигла невероятного масштаба сейчас. Я могу узнавать об этом, обсуждать и спорить, потому что это моя родина.

Поэтому я по-прежнему любопытна, по-прежнему безгранично заинтересована, но я не чувствую тоски или не скучаю ни по чему. Я не тот человек, который скучает по вещам, потому что всегда есть что-то здесь и сейчас — что-то, что нужно делать, с чем нужно разбираться, что-то, что нужно придумать. Возможно, если бы мы оказались совершенно одни, мне было бы грустно, но здесь замечательное сообщество и много друзей.

У меня есть подруги, которые уехали из России 10 лет назад. Они смотрят, как быстро нам удалось достичь чего-то (если подумать, поехать в Канны с фильмом или поставить спектакль на немецком за четыре года — это довольно удивительно) и говорят, что у них ничего подобного не было; они были практически одни. Теперь все начали собираться, снимать, создавать, ставить шоу. Поэтому практически нет этой ностальгии — люди, с которыми мы чувствуем себя как дома, все близко.

У нас даже есть постер дома: “Zuhause ist, wo du bist.” Дом — это где бы ты ни был. И я поняла, что, по сути, это всегда был мой подход: мой дом — это где угодно, где есть я и моя семья.

Вы чувствуете, что теряете связь с вашей родиной? Возможно ли сохранить эту связь?
К сожалению, я почти полностью потеряла связь с Россией. Мы живем в двух разных реалиях с разными проблемами — даже повседневными. Здесь у меня проблемы с водителями доставок, трубами в доме, партией

[правых радикалов] AfD и всей этой веселухой, а у них совершенно другие проблемы. Единственное, где наши жизни пересекаются, – это на каком-то творческом уровне. Но даже там есть большая разница.

Кто-то недавно спросил меня, следите ли я за тем, что сейчас происходит в искусстве в России. Я слежу за этим через Instagram, и очевидно, что это дает мне пятую часть реальной картины. Но даже так, я вижу, что театр там уже намного меньше, чем раньше. А в кино все как в сказке, выдуманное — все истории либо фантазии, либо происходят в прошлом. Зрителей выдергивают из здесь и сейчас. Анализ, контекст, опыт момента отодвинулись на второй план, замененные сказочными сюжетами и возвращением к “великим” идеям, чтобы отвлечь людей. К сожалению, всё это сильно удалено от реальности.

Вы счастливы, живя за границей?
Я думаю, что счастье — это мимолетное чувство, которое ты можешь создать для себя. Ты не всегда можешь его контролировать, как мы узнали 24 февраля 2022 года — но ты можешь сделать всё, что в твоих силах.

На самом деле, для счастья не нужно много, и счастье для каждого имеет разные значения. У меня нет машины, квартиры или чемодана с деньгами. Но все живы и здоровы — это уже счастье.

Как вы представляете себе возвращение домой, если вообще это представляете?
Я совсем не думаю о возвращении в Россию. Я реалист, и думаю, что там будет очень плохо в течение следующих 15 лет. Я не хочу играть в сказки. Я не хочу, чтобы мои дети ходили на “Разговоры о важных вещах”, маршировали и собирали штурмовые винтовки в 9 лет.