«Признаем безо всякой иронии: положение переводчика очень щекотливо: он должен быть верным автору и одновременно оставаться самим собой: как быть?» — на этот вопрос знаменитого писателя Милана Кундеры отвечает известный переводчик с французского языка Марианна Тайманова.

«Сложности перевода» — одна из самых горячих проблем современного мира, возможно, разговор с ней о литературных трудностях приблизит нас к пониманию межчеловеческих.

Фото: Сергей Шелагин / Коммерсантъ.

— Время ли сейчас, когда мир разламывается, а человеку на голову сыплются дроны и бомбы, говорить о литературном переводе?

— Именно потому, что мир разламывается, перевод — это средство соединения его распадающихся частей. Когда рушатся мосты физические, тем важнее строить мосты смысловые. История показывает, что именно в кризисные эпохи переводческая деятельность часто переживала расцвет — например, переводческий бум в блокадном Ленинграде или работа переводчиков в эмиграции после революции.

— Любые прежние времена не сравнимы с сегодняшними, когда перевод нетрудно сгенерировать нейросетью.

— Нейросеть, безусловно, облегчает труд переводчика — и сосредотачивает его на выполнении самых сложных творческих задач. Она способна создать своего рода «черновик», освобождая переводчика для работы с тем, что модель принципиально не может уловить — культурными подтекстами, индивидуальным ритмом автора, той самой «музыкой смысла», которая и отличает перевод от подстрочника.

Но, мне кажется, что сегодня ИИ стоит использовать только как «эксперта», он неоценим при создании примечаний и комментариев, в поиске информации, в проверке правописания географических названий или пунктуации, в нахождении цитат.

Мне доводилось редактировать методическое пособие, явно сделанное машиной. Там английское слово pаper (экзаменационная работа) переводилось как «бумага», а ученики школы гордо именовались студентами. Короче, доверяй, но проверяй.

— Однако высокое литературное качество, в первую очередь перевода, мало кого волнует, поэтому оно явно падает. И может ли быть по-другому, когда читатель голосует рублем за снижение планки?

— Массовая литература/культура всегда выигрывала в пересчете на деньги, но есть и другая валюта — эстетическая ценность. Золотой запас культуры. Происходит не столько снижение, сколько поляризация. Массовая литература иногда вызывает оторопь, но параллельно возникают образцы профессионального творческого подхода, где качество перевода достигает небывалых высот — именно как реакция на общее снижение уровня культуры. Как это ни парадоксально, в советское время сохранялось высочайшее качество перевода.

„ Не было Гугла и Википедии, приходилось часами рыться в энциклопедиях и словарях. Но переводчик отвечал за качество, а редакторы не пропускали ни одной неточности.

После перестройки появились сотни издательств, жаждущих быстрой прибыли. Переводчики стали работать на скорость. Редактура? Дорого. Конкуренты могут опередить. Результат — поток халтуры. Можно привести массу смехотворных примеров из подобных чудовищных переводов. К счастью, еще существуют и издательства с высочайшими стандартами, и переводчики высочайшего класса.

Марианна Тайманова. Фото: соцсети.

— Как отличить плохой перевод от хорошего? По первым двум предложениям. Сразу чувствуешь, когда не переводят, а перевозят слово за словом, уходят от стилистики оригинала, когда текст звучит неуклюже — слишком высокопарно или нарочито просторечно, или просто неестественно, когда видны нелепости и логические несостыковки. Это примерно так же, как музыкальное исполнительство. Один музыкант вдохновенно передает замысел композитора, а другой старается, играет по тем же нотам, но то слишком бравурно, то размашисто, то фальшиво. И общее впечатление от произведения не совпадает с первоначальной его концепцией.

— В какой среде вы росли, у кого учились?

— Мне повезло, я росла в литературной среде. У Чуковского в книге «От двух до пяти» есть и мой перл: отец говорит мне в шутку: «Катись отсюда, мне надо работать», а я, двухлетняя, возражаю: «Не буду катиться, у меня колесиков нет». Представление о важности творческого труда мне внушали с раннего детства.

Вот еще один эпизод: мне года три-четыре, мама привела меня в Лавку писателей на Невском, я капризничаю и плачу. Евгений Шварц, впоследствии один из моих любимейших писателей, пытается меня утешить. Чтобы добиться большего эффекта, мама добавляет: «Марьяша, слушайся этого дядю, он написал «Снежную королеву». Я нагло заявляю: «Неправда! «Снежную королеву» написал Андерсен, а он давно умер». Надо добавить, что в это время Шварца травили критики, обвиняя в плагиате.

Понятно, что мама похолодела от ужаса. Но Шварц хохотал до слез: «Устами младенца глаголет истина»…

Я росла в окружении книг и тех, кто их создавал. Это бесценно. Но училась переводческому ремеслу, конечно, не дома. Я окончила Ленинградский университет, но там перевод как предмет вели только на военной кафедре, правда, лучший преподаватель французского за все студенческие годы.

Одной из дальнейших жизненных удач было мое участие в семинаре романоязычной прозы, который организовала при Ленинградском отделении Союза писателей Александра Марковна Косс (1934–2010) — потрясающая переводчица и замечательный педагог. Она владела чуть ли не всеми романскими языками, включая очень редкий — галисийский. Поражает ее переводческий диапазон: Расин, Бальзак, Флобер, Камоэнс, Сервантес, Борхес, Кортасар, Унамуно, Сарамаго. Она переводила не только на русский, но и с русского, в частности, на галисийский язык «Холодную осень» Бунина, чеховские рассказы. Участвовала в международном конкурсе на лучший перевод драмы Чехова «Дядя Ваня» и победила среди носителей языка. Я ходила в ее семинар больше десяти лет — многие из нас вышли оттуда профессиональными переводчиками (О. Кустова-Давтян, А. Борисова, В. Андреев, В. Багно, В. Симонов). Именно А.М. научила нас бережному отношению к оригиналу, развивала то, чем в высшей степени отличалась сама — чутье в передаче разных стилистических оттенков.

Фото: соцсети.

— Семинар помог началу профессиональной карьеры?

— Печататься в СССР начинающим переводчикам было практически невозможно, мне удалось опубликовать несколько коротких рассказов, но рассчитывать на что-то значительное не приходилось. И вот ленинградской белой ночью мне позвонила Александра Марковна и сказала, что один московский переводчик предлагает с ним на пару (т.е. каждый по половине) перевести за месяц (!!!) роман Ж. де Нерваля «Путешествие на Восток». Я испугалась, но она настояла, уверяя, что я справлюсь, несмотря на невероятно короткий срок, из-за которого и не берется никто из маститых. И я справилась.

Дальше я попала «в обойму», и мне предложили переводить роман А. Дюма. Александра Марковна была не только моим учителем, но и моей доброй феей. Она достойнейше представляла то, что называют Ленинградской школой перевода, куда входили высочайшие профессионалы: М. Лозинский, А. Смирнов, Э. Линецкая, Т. Гнедич, Ю. Корнеев, М. Квятковская и следующее поколение — Е. Баевская, М. Яснов, А. Смирнова, В. Кислов и многие другие.

— Сейчас чтение по большей части стало фоновым — на телефоне, между СМС. Вашим учителям и в дурном сне этого бы не приснилось. Время изменилось, необходимо ли настаивать на высоком качестве сегодня?

— В любом деле важен профессионализм. В мире всегда останутся люди, чувствующие язык, связанные любовью к настоящей литературе. По этому признаку хорошие писатели и читатели всегда найдут друг друга. Как ни странно, но фрагментарность современного чтения может обострять чувствительность к качеству текста. „ Когда человек устает от информационного шума, от низкого уровня языка блогеров и некоторых СМИ, настоящая литература воспринимается как глоток чистого воздуха.

— А как вам работалось с Кундерой?

— Если коротко, то после работы с ним зареклась переводить «живых» авторов (но слово не сдержала). Он был невероятно требователен, проверял каждую букву (он знал русский, но не блестяще), не позволял ни на йоту отклониться от его текста, настаивал на сохранении даже точки с запятой, которая редко используется в русском языке. Считал переводчика «тенью автора», не имеющего права голоса, протестовал против малейших вольностей, хотя иногда переводчик должен отступить от текста именно для того, чтобы сохранить смысл и намерение писателя. Я переводила книгу эссеистики Кундеры «Нарушенные завещания» о происхождении романа, о связи музыки и литературы. Там была часть четвертая «Фраза», посвященная переводу, где он цитировал три французских перевода фрагмента из «Замка» Кафки, находил и анализировал ошиб