Мне очень плохо, — говорит маленькая худенькая женщина, практически девочка. Это — режиссерка Женя Беркович, осужденная на пять лет и семь месяцев колонии за постановку спектакля «Финист Ясный Сокол». Мы видим ее на экране, установленном в зале судебного заседания Верховного суда.

Здесь рассматривают кассационные жалобы адвокатов на приговор 2-го Западного окружного военного суда и апелляционное постановление Военной коллегии апелляционного суда в отношении обвиняемых в «оправдании и пропаганде терроризма» — авторов спектакля «Финист Ясный Сокол» Женю Беркович и Светлану Петрийчук.

Представление Я впервые в этом здании Верховного суда. Это военная коллегия, где рассматриваются кассации на приговоры по террористическим и военным преступлениям.

В коридоре перед судейским залом неожиданно оказывается «зимний сад»: множество огромных растений в больших кадках, у окна — рояль, накрытый чехлом.

Вся эта необычная обстановка, вероятно, должна настроить посетителей на благостный лад, нас как бы призывают философски принять судейские решения, которые оглашают в помпезном зале заседаний.

Огромная люстра, красный герб России возвышается над тремя судейскими креслами, в свою очередь, украшенными резными российскими гербами. С каждой стороны — длинные полированные столы с зелеными кожаными креслами.

Пять адвокатов сидят напротив военного прокурора. Осужденные присутствуют в зале по видеосвязи. Два больших экрана: в одном «окошке» — Женя Беркович, она находится в ИК-3 Костромской области. В другом «окошке» — Светлана Петрийчук.

Журналистам запрещено фотографировать, за каждым зорко наблюдают судебные приставы в военной форме. Зал заполнен наполовину. Поддержать осужденных пришли их коллеги — артисты, режиссеры, театральные критики — и просто сочувствующие.

На процесс аккредитовалось чуть больше десяти журналистов. Судья-докладчик зачитывает краткое содержание кассационных жалоб. Потом по очереди выступают адвокаты. Все они аргументировано перечисляют нарушения, допущенные в приговоре и в апелляционном постановлении.

Адвокаты Жени Беркович Елена Орешникова и Ксения Карпинская обращают внимание на то, что судьи обеих инстанций не определились, за что осуждены Беркович и Петрийчук: за «оправдание терроризма» или за «пропаганду терроризма». «Защита обращала внимание суда на то, что обвинение не разделяет понятия «оправдания» и «пропаганды» терроризма, в отличие от диспозиции статьи, которая им вменяется».

Адвокаты подчеркивают, что такая позиция судей — не только нарушение закона, это помешало обвиняемым защищаться, ведь невозможно защищаться от неконкретного обвинения. Непонятно, что в действиях Беркович суд считает «оправданием терроризма», а что — «пропагандой терроризма».

Как можно все перевернуть с ног на голову? Говорят защитники Беркович и о том, что судья первой инстанции Юрий Массин, и вслед за ним судьи апелляционной инстанции запутались в видеозаписях спектакля и читки спектакля, содержание которых сильно отличается, они не смотрели ни спектакль, ни видеозаписи, поэтому сделали неправильные выводы.

Адвокат Карпинская рассказывает военным судьям, о чем был спектакль «Финист Ясный Сокол». Она подчеркивает: «Это был антитеррористический спектакль, он рассказывал о судебных процессах над женщинами, которых завербовали террористы. Это был спектакль-предостережение».

Адвокат объясняет, что именно такой смысл был заложен в этот спектакль, и антитеррористические идеи спектакля были прописаны и в техническом задании Союза театральных деятелей, когда на постановку этого спектакля давался грант. Идею пьесы поняли и эксперты премии «Золотая маска», которые присудили Светлане Петрийчук премию за написание пьесы.

Как можно было осудить на пять лет автора спектакля, который предостерегал девушек от вербовки! Все перевернуто с ног на голову, — возмущается адвокат Карпинская.

Все адвокаты напоминают судьям об основных доказательствах, положенных в основу приговора и одобренных в апелляции: деструктологическая экспертиза Романа Силантьева, которая не должна была быть принята судом, также как и психолого-лингвистическая экспертиза специалиста ФСБ Светланы Мочаловой, потому что в материалах дела отсутствуют документы об их квалификации.

Суд первой инстанции не вызвал этих экспертов на допрос, и не обратил внимания на заключение Минюста России о том, что «деструктологическая экспертиза как вид (род) не существует и не может быть включена в Перечень экспертных заключений».

Адвокаты оценивали и показания секретного свидетеля «Никиты», которые противоречат показаниям других свидетелей по делу, как свидетелей обвинения, так и защиты.

«Артистки, которые играли в спектакле, на суде заявляли о том, что спектакль никак не оправдывал терроризм, да они сами никогда бы и не стали играть в том спектакле», — сообщила военным судьям адвокат Карпинская.

Защитники и в своих жалобах, и в выступлениях приводили много примеров и аргументов, доказывая незаконность и обвинительный уклон приговора и апелляционного определения.

Адвокаты Карпинская и Орешникова просили суд отменить приговор и оправдать Женю Беркович. Третий адвокат — Игорь Павловский — предложил суду отправить дело на новое рассмотрение.

Защитники Светланы Петрийчук Сергей Бадамшин и Марина Куракина выступили за оправдание своей подзащитной.

«Решения принимались какими-то неведомыми нам людьми» После защитников выступила Женя Беркович. Она встала, и даже на плохой видеозаписи из колонии было видно, как она похудела.

Ее голос звучал чуть хрипло, и не все слова было хорошо слышно. Но то, что было слышно, кажется, никого из присутствующих в зале не могло оставить равнодушным.

Как мы узнали вскоре, речь Беркович никак не задела ни прокурора, ни «тройку» судей. А Женя Беркович в своей восьмиминутной речи очень коротко и просто, а главное — доступно для всех рассказала о том, что на самом деле произошло в «театральном деле — 2», как еще в самом начале окрестили «дело Беркович–Петрийчук» некоторые журналисты: «Нас осудили за спектакль, который суд не посмотрел…

В деле достаточно нарушений, чтобы все прекратить, отменить, оправдать. Дело даже не должно было быть заведено. Оно должно было исчезнуть. Тем не менее все произошло.

Третий год мы в тюрьме, больше полугода мы в колонии. Это может означать одно из двух: либо все оперативные сотрудники, судьи, прокуроры всех инстанций были внезапно поражены каким-то ментальным недугом, потому что человек с юридическим образованием или даже без не может не обращать внимания на все эти нарушения и совершить эти нарушения.

Этого просто не может быть. Либо эти решения на всех этапах принимались не в связи с законом, а какими-то неведомыми мне людьми по каким-то неведомым нам причинам. Других вариантов нет: либо все правда сошли с ума и не обратили внимания на то, что деструктология не существует, и я говорю ни о каких-то вещах, которые требуют мнения, интерпретации или какой-то позиции, а если в деле нет документов об образовании госпожи Мочаловой (доказывающих ее компетентность, как эксперта. — Ред.), значит, их нет, и нечего интерпретировать; если не существует деструктологии — значит, ее не существует.

–