Внутренняя тюрьма УНКВД на улице Труда, г. Киров, в период с 1935 по 1941 год. Фото: архив.

15 августа 1934 года Сталин обратился к Кагановичу из отпуска: “…Замечания Мехлиса по статье Горького считаю правильными. Нельзя публиковать статью без необходимых изменений. Необходимо объяснить всем литераторам-коммунистам, что хозяином в литературе, так же как и в других областях, является исключительно ЦК, и что они обязаны безоговорочно подчиняться последнему.”

Горький, вернувшийся из Сорренто на Родину, жил последние иллюзии. Он был окружен славой, лестью, любовницами и приживалами, находился в золотой клетке предоставленного ему правительством особняка в районе Рукавишниково и окружен свитой сотрудников ОГПУ. Он мог время от времени бунтовать, успешно защищать своих друзей, учеников и прихлебателей разного рода, надувать щеки, притворяться “самостоятельной величиной”, но охотно ездил на чекистские экскурсии в Соловецкие лагеря, восхищался принесенным увиденным, дисциплинированно публиковал в “Правде” дикие статьи вроде “Если враг не сдается, его уничтожают”.

Он постоянно оставался без вкуса и чувства меры. Он мог делать вид, что он “хозяин в литературе”, однако он уже подчинялся настоящему хозяину.

Конечно, его раздражали. Он мог бессильно протестовать против тех, кого ему навязывали в руководители создаваемого Союза писателей, но все его протесты были проигнорированы. И организованную секретарскую должность в Союзе могли поручить (неожиданно для самого себя) непоколебимому чиновнику Щербакову, будущему первому секретарю Московского горкома партии, который не терпел “всех этих писателей”.

Пришел конец относительной свободы 1920-х годов. Различные литературные объединения (РАППы, ЛЕФы, имажинисты и прочие) были ликвидированы как неподходящие под управление, не способные приспособиться. Было принято более “нормальное” существо – единый Союз, чьих лидеров можно было вызывать на ковер постоянно, диктовать “социальные заказы”, щедро вознаграждать лучших членов, поселять их в специальные дома, даже строить для них “писательский городок” в Переделкино, выделить двадцать дач… Где на свете еще можно найти что-то подобное? Правильно, нигде. Это называлось “беспримерной заботой партии о литературе”.

По записке отдела культуры Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза о закрытом партийном собрании партийной организации Литературного института по итогам XX съезда КПСС, 22 марта 1956 года, после смерти Сталина комментировали выступление главного “инженера человеческих душ” на тот момент: “…В своем выступлении товарищ Сурков допустил ряд недодуманных замечаний. Например, говоря о запоздании советской литературы, он заявил, что причины отставания многогранны и сложны; ему еще не хватило ума, чтобы объяснить их, так как не знает, где находится и каковы пути их улучшения. Товарищ Сурков добавил, что если бы у него была ясность в вопросах советской литературы, его выступление на XX съезде партии было бы содержательнее.”

Удобно контролировать, научать, воспитывать и наказывать всех их, когда это заслужено. И дать возможность им проявлять свой неизмеримый талант по щелчку пальцев. В целом, писатели в этом плане ничем не отличались от ткачей или академиков. Но писатели на любой газетной полосе всегда были заметнее.

Их требование о казни шпионов было слышно вместе с народом – мы не дадим врагам Советского Союза жить! Имена были записаны. Среди них были Ставский, Лахути, В. Иванов, Вишневский, Фадеев, Леоно…

….