Вадим Кобзев. Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ.

От автора
По примеру Мишеля Экема де Монтеня, читая книги, я делал пометки и выписки, порой фиксировал свои впечатления. Просматривая записи при подготовке к апелляции и грядущим переездам, я с удивлением обнаружил, что некоторая часть из них складывается в единый нарратив. Нарратив обо мне самом, моих мыслях, чувствах и страхах из слов, сказанных другими. Не так давно, при чтении «Улисса», мне пришла мысль этот пазл сложить. Текст перед вами. Если кто-то из вас улыбнется, я буду очень рад. Если сочтет что-то интересным или полезным — просто счастлив. Частью второй будет мое «последнее слово», когда я произнесу его в суде. Итак, 22 месяца одиночного заключения в беседах с классиками и самим собой. Навеяно Джеймсом Джойсом. В.К.

Посвящаю моей жене

Часть первая
Москва — Петушки
Ерофеев: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел». 13 октября 2023-го. Пятница. Утро. Арест. Обвал. Обрушение жизни. Опустошенность. Растерянность. Потеря равновесия. Тошнота Антуана Рокантена. Время тянется ужасно медленно. Жена плохо водит. Как же Андрюша без меня? Или как ты, Вадик, без своего Андрюши? Горбатенькая девочка Горького: «Да — что вы озорничаете?» А-ха-ха! Адвокат в тюрьме. Звучит амбивалентно. Ну вы поняли. Ерофеев: «Такой умный-умный и в коверкотовом пальто. Транс-цен-ден-тально!»

Солженицын: «Самое верное испытание для врача: заболеть по своей специальности. Вы Паню Фёдорову помните, сестру? Она говорила: «Ой, что это я неласковая с больными стала? Пора мне опять в больнице полежать».
Солженицын: «— Ай-я-яй! Что ж за чудо получается, Спиридон Данилыч? …ты нам советскую власть устанавливал, ты и в колхозы загонял… — А ты — не устанавливал? — Ты-то устанавливал — не заметил? — Не заметил, — шептал Нержин, перебирая в памяти три года своего фронтового командования». „
«А ты-то, Вадик, не устанавливал?» — шепчу я, перебирая в памяти три года работы следователем в прокуратуре.

Солженицын: «Заметно очищалась общественная атмосфера, так легко стало дышаться! Все лгуны, клеветники, слишком смелые любители самокритики или слишком заумные интеллигентики — исчезли, заткнулись, притаились, а люди принципиальные, устойчивые, преданные, друзья Русанова и он сам, ходили с достойно поднятой головой».
Ремарк: «А я еще годами там оставался. И слышал по радио зверский рёв этих толп и кровожадные крикливые речи на их собраниях. И это была уже не только их партия. Это была вся Германия».

Декабрь 2023-го. Первое свидание с женой. Солженицын: «И одна женская любовь, которой ты лишен, словно перевешивает весь остальной мир. И простые слова — Любишь? — Люблю. А ты? — сказанные там взглядами и шевелениями губ, теперь наполняют душу праздничным звоном».

Жизнь налаживается. Время ускоряется. Гюго: «Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно». Горький: «Да — был ли мальчик-то? Может, мальчика-то и не было?» Солженицын: «Сыпятся камни из-под наших ног. Вниз, в прошлое. Это прах прошлого. Мы подымаемся». Набоков: «Что делать? Жить, читать, думать. Что делать? Работать над своим развитием, чтобы достигнуть цели в жизни: счастья».

16 февраля 2024-го. Смерть Алексея Навального. Шок. Потрясение. Скорбь. Горбатенькая девочка Горького: «Да — что вы озорничаете?» Митчелл: «Сейчас я не стану думать об этом. Я подумаю потом, когда смогу». Гордость русских — суверенитет. Суверенитет как своеволие подпольного человека. Набоков: «Квинтэссенция достоевщины. Серый мир душевнобольных». Шкура на кону. Могила — Факел Уайатта.

Алексей Навальный, адвокаты Ольга Михайлова и Вадим Кобзев во время заседания, 2022 год. Трансляция процесса по видеосвязи. Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ.

Август 2024-го. Обмен заключенными. Удивление. А что, так можно было? Радость за девчонок и ребят. Ремарк: «Тени в раю». Отныне я не только зэк, но, похоже, еще и товар. Ответственный за сохранность упаковки — ФСИН России. Fragile. Не кантовать. Пока цела. Все по закону. Жалоб нет. Тюремная беспомощность и невозможность влиять на события развивают одновременно фатализм и настроенность на худшее. Мной достигнуто новое равновесие. Я — гонимое ветром времени почти невесомое перышко, спланировавшее на ладонь Форреста Гампа.

Сентябрь 2024-го — январь 2025-го. Суд в Петушках. Ерофеев: «Ты едешь в Петушки? В город, где ни зимой, ни летом не отцветает и так далее?» Да, Веничка. Меня будут судить за революцию, которая тебе приснилась между станциями Орехово-Зуево и Усад. Ерофеев: «Что он этим хочет сказать, паразит?» Приговор. Колесница Джаггернаута. Виновен. В подготовке восстания в России. 5 лет 6 месяцев. Из 6 лет возможных. Слово предоставляется министру Лаврову. Горбатенькая девочка Горького: «Да — что вы озорничаете?» Бальзак: «То был не приговор, то был отказ в правосудии». Стендаль: «Как учредить республику, когда нет республиканцев?» Ремарк: «Вера в равнозначность приказа и в то, что приказ освобождает якобы от всякой ответственности». Я: «А куда ей было деваться?» Толстой: «Разве ты можешь надеяться справить ее? Я не ее исправить, а себя исправить хочу». Солженицын: «Волкодав — прав, а людоед — нет».

Солженицын: «Чтобы делать зло, человек должен прежде осознать его как добро или как осмысленное закономерное действие… Идеология! — это она дает искомое оправдание злодейству и нужную долгую твердость злодею…

Писать продолжение?