Фото: Таисия Воронцова / Коммерсантъ.

Вы просыпаетесь утром в Донецке. Предположим, утро июльское, а год 2025-й — то есть проснулись вы, скорее всего, от грохота или взрывов, а воздух за окном к полудню накалится до +40. Если бы вы проснулись в каком-нибудь другом городе, вы, скорее всего, встали бы, заправили кровать и отправились в ванную — чистить зубы, принимать душ и что там еще полагается делать жарким июльским утром. Но вы проснулись в Донецке — а это значит, что в ванную вы, конечно, пойти можете, но душ принять не получится.

Вместо этого вы проберетесь через коридор, утыканный пятилитровыми баклажками, кастрюлями с водой, мисками, тазами и бидонами, и в лучшем случае позволите себе помыть голову. Мыльную воду вы, естественно, бережно соберете в еще один таз — она вам пригодится для того, чтобы помыть посуду.

При этом, раз вы проснулись в Донецке, посуда ваша, скорее всего, будет пластиковой — в целях экономии город давно ест из нее. Давно — то есть четвертый год, примерно с тех пор, как начались серьезные перебои с водой. Впервые вода стала пропадать здесь где-то в мае 2022-го, и с тех пор ее постепенно становилось все меньше, но до зимы 2023-го воду давали хотя бы по графику, и раз в три дня по два часа вода шла из кранов в домах.

И хоть тогда приходилось всю свою жизнь подстраивать под эти два водных часа или бросать ради них все дела и работу, все-таки это были два часа чистой воды, идущей нормальным напором. Можно было и помыться, и постирать — и не только самому, но и остальным членам семьи, даже если их у вас пятеро. Но потом воды не стало вообще. По крайней мере, ее не стало во многих частных секторах и некоторых самых невезучих районах — Кировском, например. Кировский район находится ближе к границе — и на сегодняшний день он один из самых обезвоженных.

Чем дальше от границы в тыл, тем проще дела с водой: говорят, в центре или особенно на Пролетарке, где живет основная часть местного истеблишмента, вода до сих пор идет чуть ли не ежедневно — в худшем случае точно по графику. Но некоторые районы вообще не видят воды вот уже много месяцев — ни из-под крана, ни из развозимых в машинах бочек. Один из таких районов — как раз Кировский, так что предположим, что проснулись вы именно там, и под душем вы мылись последний раз осенью 2024 года. А если вы к тому же живете выше первого этажа или в одном из домов частного сектора, то и воду из своего крана вы, скорее всего, видели последний раз примерно тогда же.

Выше первого этажа вода вообще в большинстве районов не поднимается — не хватает давления. Повезло, если живете в низине или рядом с важными городскими объектами — рядом с больницей, например: вода там бывает регулярнее. Хотя, читая про свой город в газетах (в «Известиях», в частности),…

ДНР. Поселок Нижняя Крынка. Обмелевшее Ханженковское водохранилище. Фото: Дмитрий Ягодкин / ТАСС.

Но даже если вода из вашего крана все-таки течет — пусть не по графику, не раз в три дня, а хотя бы раз в неделю, — совсем не факт, что это как-то облегчает вам жизнь. Потому что она может оказаться окрашенной всем цветовым спектром — от желтого до бурого, а может вообще пойти голубая. И с густой мыльной пеной. Видео с такой выкладывали местные в канале «Типичный Донецк» — и за кадром хвастались: идет сразу с моющим средством! Но это все-таки эксцесс — у вас, как среднестатистического жителя, вода в «водный день» пойдет просто ржавая, струей в полмизинца. В полмизинца — это тоже в лучшем случае, а в худшем — таким напором, что за отведенные два часа у вас получится набрать только полведра.

Но и полведра воды — это на самом деле невероятная роскошь. Столько надо, например, чтобы смыть унитаз — но пользоваться унитазом вы давно не можете себе позволить, по крайней мере, точно не летом. Им можно пользоваться только зимой, когда выпадает снег, который можно собирать и растапливать. Другой вариант — ждать дождей, но лето в этом году засушливое везде.

В вашей жизни вообще очень многое может внезапно оказаться роскошью. Например, держать дома…

Через пару часов ваша очередь подходит, вам звонят соседи, и вы возвращаетесь. Вообще-то вода может закончиться в девять — и если она еще сочится позже, то это большая удача, но прийти раньше вы не можете из-за работы. Вы садитесь на скамейку рядом с краном, и пока первая пятилитровка медленно наполняется, вы думаете о том, что в хрущевке на Семашко у вас живет не менее одинокая 85-летняя мать, что дни подачи воды у вас и у нее совпадают, и перед вами каждый раз стоит выбор: или остаться без воды самой, но приехать и помочь ей, или оставить её одну, но набрать воды себе.

Она, живущая на четвертом этаже дома без лифта, ходит за водой в подвал — и носит воду не только себе, но и соседке сверху: еще более одинокой, девяностолетней, к тому же сломавшей ногу и теперь не ходячей. Вообще-то у нее есть две внучки, но одна живет в Украине, а другая уехала в Воронеж. В Донецке вообще остались в основном либо старики, либо те, кто не может их бросить…

И вот в один из таких дней вам звонит журналист из Москвы и просит рассказать, как вы живете. — Приезжайте и посмотрите сами, — говорите ему вы. Тот отвечает что-то невнятное. — Тогда для кого вы пишете? — спрашиваете вы его. — Для Европы? Для Америки? Для Москвы? Мы здесь вообще никому не нужны, ни тем, ни другим. И вешаете трубку. А журналист уходит писать статью о том, как четвертый год вы просыпаетесь утром в Донецке.

Этот материал вышел в одиннадцатом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.