Фото: Артем Геодакян / ТАСС.

Когда речь заходит о том, что и как сегодня, да и не только сегодня происходит в России, постоянно, к месту и не к месту повторяемым заклинаниям стало “Не смотрите на Москву”, “Москва – это не Россия”, “Москва – это государство в государстве”. Говоря о том, что думают и чем живут сегодняшние россияне, москвичей раз за разом выносят за скобки. Они – зажравшиеся, они – другие, по ним никак нельзя судить о российском обществе в целом. У них всегда были и остаются особые условия. Вон, говорят, даже от частичной мобилизации их, как могли, но уберегали, и за тем, чтобы дефицит и рост цен на них особо не влияли, особо следят.

Если судить по тому, что мелькает в телевизоре и в социальных сетях, это в чем-то вроде и похоже на правду. Но, как всегда, закрадывается подозрение, что, как и в любом другом обобщении, дьявол тут притаился в деталях, и может так статься, что, приглядевшись к Москве и ее жителям на четвертое лето после того, как на страну упала чугунная плита военных действий, удастся заметить что-то выходящее за рамки привычного описания московского бытия в режиме “шоппинг-рестораны-плитка-деньги-бесконечный праздник”. Что-то не только о городе, но и о стране. И о времени. И о том, что будет дальше. Все в сад, А от этого самого бесконечного праздника тут и там довольно трудно увернуться. В выходные и будни он с самых первых теплых майских дней напрыгивает на тебя, откуда вроде и не должен. Разнообразные развлечения и украшения действительности разбросаны настолько затейливо, что из-за плеча вечного Карла Маркса на Театральной площади вдруг проступают букеты и легкомысленные гирлянды, а под гирляндами внезапно проступают столики для шахмат и библиотека-мираж.

А напротив, у Большого театра, в одночасье внезапно заколосился сквер, до боли напоминающий тот, который был там когда-то, который помнят многие поколения горожан и который однажды взял и исчез. Не менее вечный, чем Маркс, но куда более печальный Достоевский привычно стекает со своего постамента не на ступени, ведущие к настоящей библиотеке, а в густые экзотические заросли, в лабиринте которых притаились влюбленные парочки и прячущиеся от московского летнего зноя туристы. Да и вообще, по всему городу тут и там образовались оазисы, садочки и палисадники, в которых все перманентно цветет, а трудолюбивые люди в оранжевых жилетах за этим цветением усердно ухаживают. “Безусловной королевой нового летнего образа города внезапно оказалась гортензия. Москвичи и гости столицы обнаружили себя этим летом среди бесконечного хоровода ее огромных цветущих кустов самых невообразимых сортов и расцветок.”

Можно дать руку на отсечение, что в телефоне любого москвича, а особенно москвички, сегодня можно найти хотя бы одну фотографию розовой или белой, сиреневой или голубой, круглой или конусообразной гортензии. Сначала это было немного удивительно, и в начале лета можно было видеть, как прохожие недоверчиво в это великолепие вглядываются: не искусственные ли? Но нет, вполне себе живые, разноцветные и вызывающие внезапные и как будто неуместные улыбки. — Сорвут. Точно все сорвут и разорят… Элегантно одетая седая дама смотрит на клумбу, плотно усаженную гортензиями. И на кусты роз, разбросанные тут и там. — Разве так можно, такие цветы и вот так оставлять, ведь всё растащат, глазом не успеешь моргнуть, точно растащат и вытопчут. Или выкопают и себе утащат… Дама неодобрительно смотрит по сторонам и качает головой, как будто в поисках поддержки. На мгнов