Невский проспект, начало XX века. Фото: архив.

Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда…
А.С. Пушкин
Не сожалей, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,
Помни, что двадцать одну мог я тебе задолжать…
О.Э. Мандельштам

Поэзия, конечно, волшебство, но есть поэтам тоже что-то надо, как и их музам. Так что вопросы денег, гонораров, авансов и тому подобного — важная составная часть бытия. Вместе с тем поэт — не профессия, в соответствующем реестре таковой нет. Как, впрочем, нет в нем строки и для «гения». Реестр реестром, но Пушкин вопреки всему был не только поэтом-гением, но и профи. Отсюда его борьба за социальное достоинство и за самостояние поэта: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать…» (1824) — это его, Пушкина, наивное деловое credo, едва не вынесенное в зачин «Евгения Онегина».
Однако эффективным менеджером он не был и ушел с миллионными — в пересчете на нынешние рубли — долгами. Со временем финансовые институты крепли и развивались, и вот на авансцене — разговор поэта, Владимира Маяковского, уже не с книгопродавцем, а с фининспектором (1926). Мол, заплати, рифмоплет, налог со своего радия и спи себе спокойно в своем незнаемом.

У Мандельштама же с деньгами совсем другая история. Мемуары о его юношеских годах щедро сдобрены мифом о «виллонстве», то есть о безалаберности и безответственности: да он же не отдает долги! да он же ворует не то шубы, не то калоши, не то свои книги!
он торгует воздухом и сертификатами посмертной славы за помощь себе при жизни! Манделштам, чеши собак!..
Факты же таковы. Отцовской стезей перчаточника и кожевенника Осип, как и его братья, пренебрег, к чему отец, впрочем, был готов и чему был рад. Учился Осип в Тенишевском училище и в трех университетах — Сорбонне, Гейдельбергском и Петербургском — на отцовский кошт, до смерти матери в 1916 году жил и столовался у родителей. Тогда же стал искать себе службочку в Москве — лишь бы оказаться в одном городе с Цветаевой. Не нашел. За свою недолгую жизнь Мандельштам почти не служил — суммарно от силы года так с два: в 1918–1919-м — в Комиссии по разгрузке Петрограда и в Наркомпросе, в 1929–1930-м — в «Московском комсомольце», в 1935-м — в Воронежском театре.
Осип Мандельштам. Фото: архив.

Его фирменный трудовой жанр, точнее, амплуа — единоличник, кустарь-одиночка, органически не переносящий артели и колхозы. Со всеми вытекающими из этого «тайнами «savoir vivre’a» и, конечно, рисками. Разумеется, издатели с их бухгалтериями и мытари с их инспекциями для него типажи социально далекие. Добрая половина эпистолярии Мандельштама — ворожба о деньгах: подтолкнуть выплаты, напомнить о гонораре, попросить до получки, а совсем уж в худую полосу, как в последний воронежский и послеворонежский годы — попросить де факто о милостыне или о коллекте. При этом в тратах он, как и его Наденька, непредсказуемы: деньги не залеживались. Полученное в долг на еду и правда могло перелететь в карман из

Coninued in the next message…