Оттюнингованная современными системами звукоусиления хрипота звучала ровно и гламурно. Надо было потерпеть последние минуты: обязательная программа добралась до своего обычного пика — «Коней привередливых», еще пара песен, и почти полный зал вместимостью до одиннадцати тысяч зрителей хлынет к выходам.

Зал, больше похожий на небольшой стадион, держался с благосклонным спокойствием — только наверху, почти под самым потолком, из темноты звучал чей-то сдавленный рык. Кто-то из детей райка — в темноте не разглядеть, но явно молодой: лучи то и дело освещали рыжеватую голову — покачиваясь, вставал с места, потом падал обратно, закрывал лицо руками на особенно узнаваемых поворотах высоцкой интонации, бил себя по коленям и не то стонал, не то пытался прохрипеть дуэтом какие помнил строчки.

На последних аккордах он снова подпрыгнул и начал яростно креститься в сторону сцены, крича что-то нечленораздельно-восторженное. Чья-то тень рядом, не выдержав, встала и начала пробираться к лестнице вниз, к выходу. — Вы уходите, что ли? — в полном недоумении спросил сосед. Хорошо же сидим, мол. — Ухожу, — сквозь зубы выжал уходящий.

К этому моменту концерт шел уже почти полтора часа — до конца оставалось минут десять, не больше. Но на нерве он не только заканчивался — он с него и начинался. Без пяти восемь с разных сторон ко входу в здание с характерным для этого вечера названием «Live Арена» («живая» то есть) текли непрерывные ручейки зрителей. Над ними периодически загорался баннер: позерски поднятый подбородок воскресшего Высоцкого. Этот по-кошачьи щурящийся на предполагаемое солнце профиль, сгенерированный искусственным интеллектом, уже больше месяца мелькал на всех московских остановках и экранах для афиш, так что даже таксист, подвозивший к «Арене» спросил только: «Концерт сегодня, да?»

Чей концерт — уточнять уже было необязательно. Сразу за стеклянными дверями толпа сбивалась и замирала перед рамками металлоискателей. «Меры безопасности» — первые слова, которые было слышно. Здесь с безопасностью явно было строго: говорили даже, что местный ресторан «Сыроварня» закрылся на вход еще днем, за несколько часов до концерта, — в здание никого не хотели пускать. Потом, правда, подумали и решили двери ресторана все-таки открыть — но только его. Сытым пришлось ждать на улице.

24 октября — очередная годовщина дней теракта на «Норд-Осте», и мысли об этом перед спиритическим концертом не улучшали настроения. Общую инфернальность происходящего усилила бодрая реплика кого-то из тех, кто уже прошел пост охраны: «Я думал, воду отберут! Не отобрали».

С самой верхней секции был отлично виден весь черный котел зала: он быстро заполнялся, и было очевидно, что со времени похорон аудитория Высоцкого в количестве не потеряла — о качестве судить было труднее. Снизу поднимался обычный гул голосов и звон столовых приборов о тарелки — в VIP-зоне доразносили заказы по накрытым белыми скатертями столикам. Это было странное соединение ресторана со стадионом — начало пути любого самодеятельного певца и его (пути) триумфальный конец, два в одном.

Потом началось. Хриплый чужой голос заговорил — заговорил какими-то приторно литературными фразами, настолько гладкими, что моментально выскальзывали из памяти; заговорил о том, что время — понятие относительное. «Нет никакого «вчера» и никакого «завтра», есть только вечное «сейчас». И надо успеть за это «сейчас» зацепиться. Я, выходит, первый, кто смог остаться в этом моменте». И еще: «Давайте создадим будущее вместе». Начал почему-то с «Песни о земле» — может, из всех его абсолютно пацифистских военных песен эта показалась самой милитаристской: «Кто сказал, что земля умерла? Нет, она затаилась на время». «Вот и я, выходит, только затаился», — произнес после песни певец с искусственной интонацией, в которой, видимо, предполагалась ухмылка.

По поводу того, что организаторы назвали цифровым аватаром Высоцкого, а в реальности давно называется менее комплиментарным «дипфейк», не особо знакомые с творчеством барда зрители, может, и могли бы сказать «Высоцкий Воскресе».

Но перед более опытным взглядом и слухом изображение, двигавшееся по сцене под его песни, распадалось на составные части, на двоичный код: этот жест — из записи на киностудии «Останкино», эта интонация — из «Письма Уоррену Битти». «Кони», например, явно выехали из самой последней, апрельской, киносъемки Высоцкого на малой сцене БДТ — он умер ровно через сто дней после записи. Вот так он подкручивал колки гитары на интервью для польского телевидения, а вот жест не его — так он вообще никогда не двигался; это пластика Безрукова, который опять его сыграл. Сам Безруков на сцену, естественно, тоже вышел — но не живой, а цифровой, как цифровыми были и певший дуэтом с Высоцким Лепс, и Шнур, и другие очень различные гости.

И хотя ортодоксальнее было бы, как в предыдущей — киношной — попытке воскрешения, живых оставить живыми, а нематериальным сделать одного Высоцкого, команда проекта «Цифровые легенды» сделала цифровыми всех — и живых, и мертвых. И надо сказать, что теперешнее вечное «сейчас», наверное, только так и могло выглядеть.

Помимо «Цифровых легенд», состав воскресителей оказался классическим: как писали, за жизнеподобием выступавшего следили сын Никита Владимирович, Оксана Ярмольник, про отношения которой с Высоцким широкая публика узнала из «Спасибо, что живой», и Леонид Ярмольник, некоторое время работавший с воскрешаемым в театре на Таганке. Но жизнеподобия не получилось: из беззубой улыбки сквозило могильной скукой, азиатские скулы, как и было предсказано, оказались подчистую стесанными, а хрипота и шероховатость интонации — распрямленными и глянцевыми. По-настоящему живым — и по звуку, и по биологическому составу — был только оркестр. Живые музыканты с живыми инструментами в руках аккомпанировали неживому хозяину бала — а неживой хозяин бала встречал гостей: всех одинаково благосклонно, никому не отдавая никакого предпочтения. Кроме Безрукова, конечно.

Явление Безрукова народу предварялось одобрением хрипящего голоса: «Следующий мой гость — это человек, который давно стал частью моей истории, который рискнул сыграть меня. Надо сказать, неплохо получилось — за исключением, может быть, мелких неточностей: на гитаре я играю все-таки лучше. Не ради званий сыграл, а просто сложных задач не боится». О чем это все на самом деле — было понятно сразу, и такие реплики только подтверждали несложные догадки.

Воскресший Высоцкий сейчас оказался нужен для того же, для чего то и дело трепалось имя Бродского в связке с его одой «На независимость Украины». Для того же, для чего в Z-стихах мелькали строчки про воскресших Симонова и Сельвинского, которые «стоят, обнявшись, смотрят на снег и на танковую колею». Для того же, для чего в «патриотическом» фильме «Позывной «Пассажир» десятилетний мальчик, решивший стать добровольцем, обвешивается портретами Пушкина и Гоголя.

Странная тяга к воскрешению нужных мертвых, проявившаяся в последние четыре года и сделавшая и так не самую веселую страну окончательно инфернальной, нужна для одного: для того, чтобы оправдать все здесь происходящее. Для того, чтобы уверить всех — и себя в первую очередь: «Мы, выступающие за СВО и борющиеся с внутренним врагом, — правы. Мы легитимны. « Пушкин был бы за нас, Есенин был бы за нас, Бродский был бы за нас, Высоцкий — за нас». Но мертвецы давно похоронили своих мертвецов, у них не спросишь, а «бы» звучит неубедительно. Значит, нужно выкопать, отряхнуть от земли, переодеть, поставить, подперев чем-то, и повесить табличку: «Наш».

Напрямую об этом, конечно, никто не говорит: в официальных комментариях по поводу проекта продюсер Мамонов произносит стандартные фразы про сохранение наследия и «цифровое бессмертие». Но мертвечина, которой несет от воскрешенного Высоцкого, чувствуется на общем фоне особенно остро — потому что он и так бессмертен. Синтезировать нужное и идеологически полезное бессмертие пытаются те, кто о реальном бессмертии ничего не знает, — и кто не чувствует, насколько мертвым делается поэт, при жизни которого не было выпущено ни одного сборника и ни одной большой пластинки, но который якобы мог бы петь сейчас на тысячный зал. Сейчас, когда заблокирован сайт «Эха Москвы»*, где хранился архив всех выпусков передачи «Один Высоцкий» — передачи, создатели которой Антон Орех и объединение «Ракурс» нашли и опубликовали десятки записей реального Высоцкого, без которых и слушатели не знали бы о нем очень многого, и этот дипфейк на сцене создать было бы намного сложнее (многие куски речитатива и песни были явно взяты из видео, опубликованных «Ракурсом»). Теперь очень тя