Памятники Ленину и Сталину в Мурманске. Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета».

«Захоронен в Мурманске» Покрашен серебрянкой, стоит рядом с таким же Лениным. С бюста Ильича краска потихоньку сползает, лезет на постамент потеками. Обе головы — за решеткой. Это частная территория — установить кумира на городской земле коммунистам не дали. Так что вожди остались в палисаднике, в неприметном уголке двора, — в таких местах обычно размещают лебедей из покрышек.

Поставить в Мурманске памятник Сталину местная ячейка КПРФ требовала давно. Хотели даже в полный рост. Хватило только на голову. На нее скидывались горожане.

От серебряной головы метров 700 до неприметного памятника в углу городского сквера. В черном камне вырезана капля, внутри нее — пламя свечи из красного гранита. Это обелиск памяти жертв политических репрессий. В «Списке репрессированных жителей Кольского полуострова, а также иностранных граждан, проживавших в Мурманской области,» — 6544 имени. Только в 1930–1940 годах было расстреляно 2124 человека. А в самые страшные 1937–1938 годы смертных приговоров здесь выносили 66,7% против 32,5% в среднем по СССР. Жертвы Большого террора лежат в Сандармохе и Левашово. Несколько сотен — где-то в Мурманске.

Точное местонахождение этого захоронения до сих пор скрывается. Как и то, где именно приводили в исполнение приговоры.

В Левашово и Сандармох возили до 1938 года. Потому что до этого никакой Мурманской области не было. Часть нынешней территории региона входила в границы Ленинградской области, часть — Карелии. А потому огромная часть репрессированных была осуждена карельской и ленинградской тройками НКВД. Но не все.

До троек были приговоры, например, Ленинградского областного суда. Среди них те, что в исполнение приводили в Мурманске. Например, дело сотрудников судоремонтного завода Мурманрыбы. В августе 1936 года были арестованы прораб Алексей Леваков, инженер Иван Кантемиров и замдиректора Александр Сыроежин. Обвинены в связях с троцкистско-зиновьевской группой. Судили их в Ленинграде. Приговор вынесен 27 февраля 1937 года: Сыроежину — 10 лет лагерей, Левакова и Кантемирова расстрелять. Расстреляли 8 августа 1937-го. Против их имен в списке памяти указано: «захоронен в Мурманске». Значит, исполнили приговор там, там и похоронили. Где именно — неизвестно.

Александр Кетов (Уралец). Архивное фото.

С полным сохранением в тайне Область была сформирована 28 мая 1938 года. Самостоятельное управление НКВД появилось в ней на два дня раньше — Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О работниках НКВД». 26 мая 1938 г. его начальником был назначен Александр Кетов (Уралец). Вот с этого времени практически все суды и расстрелы и начали производиться в Мурманске. И не только они: летом 1940 года местные органы НКВД занимались депортацией «граждан иностранных национальностей». Соответствующее постановление Политбюро ЦК ВКП(б) п. 17/256 было подписано 23 июня 1940 г. Согласно этому документу, ныне рассекреченному, утверждался порядок выселения «иностранцев» (а в основном это были финны и эстонцы) из Мурманской области в Карелию и на Алтай.

Переселенцам разрешалось брать с собой одежду, белье, обувь, посуду и продукты на месяц. Деньги и ценности — без ограничений. Срок на сборы и продажу имущества, не вошедшего в перечень разрешенного, — 10 дней с 25 июня. Непроданное отходило местной власти. Вывозили эшелонами, кормили в дороге раз в сутки. В ведении НКВД были и многочисленные трудпоселенцы — раскулаченные, строившие апатитский рудник, и 27 лагерей.

В региональной Книге памяти я нашла не менее 296 записей о людях, приговоренных к расстрелу тройкой УНКВД по Мурманской области.

Современный Мурманск. Фото: Елена Вах / Коммерсантъ.

Но никаких сведений о местах расстрелов и захоронений в открытых источниках нет. В большинстве записей в Книге памяти, основанной на рассекреченных материалах дел репрессированных, отсутствуют данные о месте расстрела (в отличие от тех, кого расстреляли в Левашово, Сандармохе или Коммунарке — до 1938 года сведения в документы вносились более-менее аккуратно).

В приказе НКВД от 31 июля 1937 года № 0447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», указано, что «Приговоры по первой категории приводятся в исполнение с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение». Вот и сохранили. До сих пор хранят. Но с учетом того, что расстрельные приговоры троек приводились в исполнение немедленно, нет сомнений, что казнили в Мурманске. Вопрос, где именно мучили, убивали и хоронили, я задавала сотрудникам областного архива в более безопасные времена, чем сейчас. Ответ был: у нас таких данных нет. Задавала краеведам и правозащитникам. Искала в публикациях историков. Много лет некрополь не удается найти.

Два признания в сутки Задержанные содержались во внутренней тюрьме НКВД. 24 камеры находились в деревянном здании на месте нынешней областной администрации, в самом центре города (об этом свидетельствуют воспоминания репрессированного Кулешова). Кстати, чиновники не сразу вселились в новострой, появившемся на этом месте в 1948 году, сначала там обитали все те же «чекисты», и в подвальном помещении уже нового здания сохранились оборудованные камеры, их в начале 2000-х сумели снять журналисты местного телеканала ТВ-21. Но они вряд ли были похожи на те, что остались в описаниях узников и сотрудников той, довоенной «конторы». Вот, что рассказывает о внутренней тюрьме Кулешов: «На том месте, где сейчас облисполком, до войны стояло двухэтажное здание НКВД. Вот туда меня и посадили, в подвал. Тюрьма была небольшой — 24 камеры. Но народу там набилось много. Только в нашей камере было 17 человек, а помещение-то всего 9 квадратов… К следователю меня вызвали только через месяц. Шкаревский его фамилия. Не поднимая глаз, сказал: «Пиши». «А что писать?» — спрашиваю. «Пиши, тебе говорю! И запомни: здесь вопросы задаю я», — и ударил кулаком по столу. Нет, он меня не бил. Бил другой следователь — Школин. Ногами. Говорил при этом, что не хочет руки пачкать. А вот Кирсанов — тот палкой. Она у него вся измочаленная была. У начальника их группы, Малинина, в кабинете, на самом видном месте, стояла дубинка — красивая такая, сучковатая, из кизилового дерева, лаком крытая. Он ее редко в ход пускал, но уж бил, говорили, наверняка…». Фото: Александр Чиженок / Коммерсантъ.

В 1939 году направленный в Мурманск двумя годами ранее сотрудник НКВД Афанасий Кукуев написал заявление на имя первого секретаря Мурманского обкома Максима Старостина, бывшего с местным УНКВД в конфликте. Кукуев предоставил Старостину убийственные материалы. Письмо Кукуева сохранилось в областном архиве, в 2020 году его фрагменты публиковала городская газета «Вечерний Мурманск». Он, в частности, рассказал о камере № 17, куда набивали десятки людей так, чтоб они могли находиться только стоя. Если кто-то падал, дежурный сажал его на табуретку, но не давал спать. 28 суток так продержался главный редактор газеты «Полярная правда» Георгий Ломов. Его арестовали 12 сентября 1937 г., допрашивали в Мурманске. А приговор через 5 месяцев, 17 февраля, вынесла выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР в Ленинграде. Там же и в тот же день Ломова расстреляли. Кукуев сообщил, что у «сотрудников был план по признаниям: от каждого оперативника требовали двух сознавшихся в сутки.

Жаловался на требования начальника о составлении дублированных протоколов допросов: в одном арестованный указывал на иных задержанных лиц, в другом — на тех, кто еще на свободе, «чтобы было кого арестовывать в будущем». И сетовал на переработки — мурманское УНКВД работало 24 часа в сутки: «Весь оперативный состав круглосуточно, почти без минимального отдыха или времени для сна, работал на следствии. В какой бы кабинет я ни заходил, в каждом углу стоял перед следователем арестованный. У некоторых, вернее будет — у большинства из них, были распухшие ноги, и ввиду того, что в сапогах они уже не вмещались, то арестованные стояли босиком, а кожа на ногах трескалась». «В ту ночь арестовали 219 человек».

Внутренняя тюрьма не вмещала всех арестованных. И НКВД за несколько лет до событий, описанных Кукуевым, стало использовать здание с весьма подходящей историей — скотобойню.

В 30-е эти места были тихие, необитаемые. Сейчас слева (если смотреть