Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ.
Многие помнят эту фразу, вложенную в уста героя сериала «Место встречи изменить нельзя» Владимира Высоцкого — капитана МУРа Жеглова. Не многие знают, что сериал изначально должен был называться «Эра милосердия», а значит, тот самый диалог с героем Гердта, ожидающим наступления эры милосердия, является смыслообразующим. Реплика Жеглова всегда царапала меня при просмотре. Не только потому, что я верующий, но и потому, что ею всегда манифестировалась странная секулярная и редуцирующая объем человечности логика функциональности и механистичности. Она звучит как удачный лозунг для эпохи, в которой моральный словарь пытались разделить на «производительный» и «лишний».
Ею осуществляются два движения сразу: выносится милосердие за пределы общественной рациональности, маркируя его как частное (церковное), и одновременно придается жестокой справедливости (или оправданной справедливостью жестокости) статус единственно зрелой добродетели взрослого мира. Так формируется удобная оптика: есть реальная жизнь, закованная в нужные суровые технологичные понятия, и есть поповская лексика, которую можно снисходительно оставить для церковного гетто. И именно эта оптика порождает тот вид коллективной травмы, с которой потом приходится долго работать психологам, священникам и простым людям, пытающимся сохранить человеческое в себе и друг в друге.
Если посмотреть на фразу феноменологически, это не просто оценка, а акт ограничения. Ярлык «поповское» избавляет говорящего от обязательства встречаться с собственной уязвимостью. Милосердие требует признания того, что другой может быть слаб, запутан, запуган, не прав и все же достоин не уничтожения, а шанса. Ныне мы живем в мире, где удивительным образом слово «милосердие» оказалось выброшенным из всех сред, из всех оград, и даже церковной, списано за архаичной ненадобностью.
Страх перед полнотой жизни
Что объединяет солдата, возвращающегося с войны, человека, пережившего тяжелое горе, утрату, лишения, и душу, оказавшуюся в глубоком духовном кризисе? ПТСР — ответят быстро многие. Термин ныне актуальный, но затертый частым использованием и мало кем понимаемый. Во всех вышеозначенных случаях внутренний мир как будто раскалывается на части: боль, страх и обида отделяют нас от прежнего чувства…
—
(Translated text continued in the next message)
