“Не всякий фильм можно показывать от конца к началу”. Гениальный подросток Томасина из гениальной “Аркадии” Тома Стоппарда додумывается до того, что потом назовут вторым законом термодинамики, энтропией. Необратимостью. Любая смерть неизбежна, как и смерть великого драматурга, среди прочего честно разобравшегося вместо русских с русской интеллектуальной и политической историей. Главное, чтобы энтропия, заложенная в догадку Томасины, оставившей зажженной свечу для возлюбленного и сгоревшей в пожаре, не поглотила нас всех — процессы в природе двигаются только в одном направлении, как часы Судного дня…

“Розенкранц и Гильдестерн мертвы”, пьеса, а затем фильм, принесшие ему славу, очень похожа на “В ожидании Годо” Беккета. Ранние работы — театр абсурда. Но приходит 1968 год, и в англичанине Томе Стоппарде просыпается чешский, точнее, даже моравский еврей Томаш Штраусслер. Он присоединяется к Amnesty International — даром что ли ее спустя десятилетия в России признают нежелательной организацией. В конце 1970-х одну свою пьесу он посвящает советским диссидентам Виктору Файнбергу и Владимиру Буковскому, другую — Вацлаву Гавелу. Россия не отпускает — и появляется беспрецедентный научный проект, большое исследование интеллектуальных российских мучений в драматургической форме — “Берег утопии”. Подготовка к “Берегу” заняла несколько лет настоящей исследовательской работы.

“Берег утопии” — трагикомедия. Зрители, приходившие в театр Алексея Бородина, РАМТ, заранее держали фиги в кармане, потому что начиналась карусель не намеков даже, а прямых указаний на повторяющиеся сюжеты русской политической истории. Иной раз спектакль сопровождался горьким гомерическим смехом зрительного зала. Где сейчас эти люди? Кто-то затаился, кто-то уехал, кто-то продолжает ходить в театр, где еще можно найти аллюзии и подмигивания, подтверждающие безысходную повторяемость настоящего времени.

“Куда несешься ты?” — спрашивал Гоголь русскую тройку. Так вот же, отвечал Стоппард: по кругу, батюшка, по порочному кругу. Эпиграф ко всему, что мы видели, видим и будем видеть вложен в уста Герцена: “Поразительная страна!… Нигде власть не ощущает себя свободнее, чем здесь. Ее ничто не сдерживает: ни стыд перед соседями, ни суд истории”. Дугину с Малофеевым, Харичеву с Мединским стоило бы сыграть в этой мизансцене: “А к с а к о в (29 лет. На нем вышитая косоворотка.) О г а р е в. Аксаков, отчего ты так нарядился? А к с а к о в. Потому что я горжусь тем, что я русский! …

“Леопольдштадт” Стоппарда в том же РАМТе. Опять драматург, с печальной иронией вытащивший себя молодого на сцену в образе Лео, напророчил — 7 октября того же года ХАМАС устроил резню. А потом волна дикого антисемитизма покатилась по миру. Агрессоры, как и всегда бывает в истории, представляют себя жертвами. Во всем виноваты евреи, если даже они комически-историческим образом объединяют крещение с обрезанием: “Все равно виноватыми окажутся евреи — забастовки, инфляция, банковский кризис, большевизм, черный рынок, современное искусство. Евреи были во всем виноваты и до войны, а когда война была проиграна, они оказались виноваты и в этом”. На выходе — универсальный псевдоним: …

“Не позволяй остричь себе волосы, чтобы уступить им в малом. Не слушай того, кто говорит: “Просто не пой эту песню”, чтобы не уступить им по-крупному. И не пой вместе с ними”. Стоппард оставил утешение и тем, кто терзается коллективной и индивидуальной виной, в одной фразе, оброненной на пресс-брифинге в Москве: “Если ты не часть игры — значит, ты против”. Английскому драматургу чешско-еврейского происхождения, родившемуся в темные времена, 1937 году, и ушедшему в не менее темный год, 2025-й, виднее. “Картинка постепенно исчезает. Затемнение”.

Это не берег утопии, который веками пытаются вслепую нащупать лучшие умы и худшие правители — это антиутопия, вышедшая из берегов.

Драматургия Стоппарда насыщенна аллюзиями, понятными российскому зрителю-читателю, ее можно разобрать на цитаты, констатирующие наше сегодняшнее, как, впрочем, и вчерашнее, состояние. Строго говоря, это не аллюзии, а исследование антропологического и политического генезиса и нозологии авторитаризма и тоталитаризма, торможения и отмены модернизации. Российская система растет кроной вниз. В том смысле, что ее видимая часть — голый, серый, как портянка, бетонный ствол властной вертикали, а корневая система — раскидистая, витиеватая и запутанная, как борода “почвенника”, в которой запутались и капуста квасного патриотизма, и “мед-пиво” ресентимента. Вместо нас самих в этом художественными средствами разбирался Стоппард.

Премьера “Берега утопии” состоялась в 2007-м, в год Мюнхенской речи Путина. Спектакль, предсказавший уверенный заход России на новый виток порочного круга истории, продержался десять лет. Премьера “Рок-н-ролла” в РАМТе состоялась за три месяца до начала декабрьских, 2011 года, протестов на Чистых прудах, которые переросли в Сахарова и Болотную. Пьеса вроде бы о вторжении в Чехословакию в 1968-м, но она трактует генезис вторжений как таковых: “…просто наши соседи волнуются, как бы их собственные рабы не взбунтовались, если увидят, что нам все сошло с рук”.

Песни тоже надо судить: “Ваш процесс обнажил и выставил напоказ всю систему так, что прокурора было даже жалко. Абсурд нарастал, пока не накрыл с головой и его, и судью… но они оказались заложниками ритуала”. Система разоблачается, но что тут можно сделать — It’s all over now.

И вот 2023-й год — время и место для “Леопольдштадта” Стоппарда в том же РАМТе. Опять драматург, с печальной иронией вытащивший себя молодого на сцену в образе Лео, напророчил — 7 октября того же года ХАМАС устроил резню. … “Это не берег утопии, который веками пытаются вслепую нащупать лучшие умы и худшие правители — это антиутопия, вышедшая из берегов”.

Стоппард писал заметки на полях мировой истории. У нее есть уроки. “Не позволяй остричь себе волосы, чтобы уступить им в малом. Не слушай того, кто говорит: “Просто не пой эту песню”, чтобы не уступить им по-крупному. И не пой вместе с ними”. Стоппард оставил утешение и тем, кто терзается коллективной и индивидуальной виной, в одной фразе, оброненной на пресс-брифинге в Москве: “Если ты не часть игры — значит, ты против”. “