Дело Долиной всколыхнуло стоячую, как болото, российскую общественную жизнь. Каждый увидел потенциальную угрозу своим деньгам и своему жилищу. Риелторы перестали понимать, как работать: количество желающих через суд вернуть недвижимость после продажи, по данным Российской гильдии риелторов, возросло за этот год на 15–20%. Покупатели перестали понимать, как покупать недвижимость. Продавцы — как продавать. Верить никому нигде нельзя. Придут и отнимут.

Означенное спорное имение. Ну как же отнимут, думает скромный российский обыватель, ведь я же добросовестный покупатель, вот у меня договор купли-продажи, вот у меня документы. А я и тут скажу: плохо мы Пушкина читали в шестом классе. Там все есть. «Врешь, братец, какие тебе документы. На то указы. В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение. Постой однако ж. Это имение принадлежало некогда нам, было куплено у какого-то Спицына и продано потом отцу Дубровского. Нельзя ли к этому придраться?» — интересуется Троекуров, желая поставить Дубровского (не Владимира, еще Андрея Гавриловича) на место: пусть пресмыкается, как все, и не дерзит. Что-то знакомое слышится, да? Некогда принадлежало нам, было продано потом, надо бы вернуть.

Решение суда в пушкинском тексте изложено полностью, поскольку повествователь убежден, что «всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право». Дети не согласны, что «всякому будет приятно». Жаль, в самом деле, что «Дубровского» читают в шестом классе: ни один шестиклассник, разумеется, эту казуистику осмыслить не в состоянии. Да и не всякий взрослый осмыслит:

«Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров на означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардии поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке представил подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его, провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором, в 17… году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно, был в том же году ** земским судом введен во владение, которое имение уже и за него отказано, и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского и представлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровым титулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его, Дубровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостные недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу… воспрещено, к тому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается.

Но чтоб сверх сего действительно была по оной доверенности совершена где и когда на означенное спорное имение купчая, со стороны Дубровского никаких ясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18… года и по сие время не представлено. А потому сей суд и полагает: означенное имение, ** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду».

Все это значит, что Троекуров откуда-то выкопал старую купчую на Кистеневку, некогда приобретенную у Спицыных, и предъявил ее суду. Пушкин, кстати, нигде не говорит, была ли старая купчая подлинной или ее состряпал бойкий заседатель Шабашкин. А Дубровский, у которого все документы сгорели при пожаре, подлинника купчей предъявить не смог, а из всех документов нашел только косвенное подтверждение — доверенность на получение купчей.

Фото: Александр Щербак / ТАСС.

Решение суда в пушкинском тексте изложено полностью, поскольку повествователь убежден, что «всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право». Дети не согласны, что «всякому будет приятно». Жаль, в самом деле, что «Дубровского» читают в шестом классе: ни один шестиклассник, разумеется, эту казуистику осмыслить не в состоянии. Да и не всякий взрослый осмыслит.

«Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров на означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардии поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке представил подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его, провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором, в 17… году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно, был в том же году ** земским судом введен во владение, которое имение уже и за него отказано, и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского и представлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровым титулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его, Дубровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостные недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу… воспрещено, к тому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается.

Но чтоб сверх сего действительно была по оной доверенности совершена где и когда на означенное спорное имение купчая, со стороны Дубровского никаких ясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18… года и по сие время не представлено. А потому сей суд и полагает: означенное имение, ** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду».

Все это значит, что Троекуров откуда-то выкопал старую купчую на Кистеневку, некогда приобретенную у Спицыных, и предъявил ее суду. Пушкин, кстати, нигде не говорит, была ли старая купчая подлинной или ее состряпал бойкий заседатель Шабашкин. А Дубровский, у которого все документы сгорели при пожаре, подлинника купчей предъявить не смог, а из всех документов нашел только косвенное подтверждение — доверенность на получение купчей.

Фото: Александр Щербак / ТАСС.

Решение суда в пушкинском тексте изложено полностью, поскольку повествователь убежден, что «всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право». Дети не согласны, что «всякому будет приятно». Жаль, в самом деле, что «Дубровского» читают в шестом классе: ни один шестиклассник, разумеется, эту казуистику осмыслить не в состоянии. Да и не всякий взрослый осмыслит.