Фото: Александр Рюмин / ТАСС.

(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОЛЕСНИКОВЫМ АНДРЕЕМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОЛЕСНИКОВА АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА.

«И текли куда надо каналы, И в конце куда надо впадали»
Владимир Высоцкий, «Баллада о детстве», 1975

«— В чем дело, граждане затопляемые? — важно спросил второй мужик»
Валентин Распутин, «Прощание с Матерой», 1976

Романтика больших проектов, в которые можно закачать гигантские деньги, — корневая суть советской экономики.

Академик-экономист Юрий Яременко, которого трудно было заподозрить в любви к либерализму, сравнивал советскую экономическую систему с древнеегипетской: строительство пирамид, как и инициирование масштабных строек веками позже, имело самодостаточное значение. Чем менее эффективной становилась советская модель, чем в большей степени истощался ее потенциал, чем больше средств перемалывал молох ВПК, тем более размашистыми оказывались проекты.

Главным был не результат, а освоение средств, не польза для человека, а отчетность перед государством, не достижимая цель, а вырытый котлован.

Это была «экономика нулевого цикла», как назвали ее в 1988 году в журнале «Коммунист» Егор Гайдар и Виктор Ярошенко.

«Котлован» Андрея Платонова, вернувшийся из небытия в те же годы, был хорошей метафорой происходящего: туда закапывались деньги, выбитые отраслевыми ведомственными лоббистами, мерявшимися своими административными весами. И это при растущем дефиците советского бюджета. Уже тогда, когда он стремился к двузначным (как выяснилось позже) цифрам, шесть могущественных министерств яростно продвигали идею строительства сразу нескольких гигантских нефтехимических комплексов.

А несмотря на то, что в 1986 году под давлением специалистов, общественности, экологов вышло постановление партии и правительства об остановке переброски рек, отдельные проекты все равно реализовывались — и в спешном темпе, пока можно было освоить средства.

Готовность двигать туда-сюда реки наблюдалась на фоне дефицита водоснабжения и канализаций во всей стране Советов.

«Слишком многие возводимые с нашим участием объекты не приносят реальной пользы ни нам, ни нашим партнерам. Примером, в частности, могут служить строительство гигантских ГЭС (средства поглощаются огромные, а отдача ожидается не ранее следующего тысячелетия), разорительных металлургических заводов и вообще упор на тяжелую промышленность там, где больше всего нуждаются в мелких и средних предприятиях для производства продукции массового спроса… Нам нужен не количественный, а качественный рост, не прирост любого вала, любой продукции ради завораживающей магии процентов, а иное качество роста».

Николай Шмелев, «Авансы и долги», «Новый мир», № 6, 1987

Эффект колеи никто не отменял — именно сейчас вернулись к идее переброски рек. Именно сейчас государственные лоббисты и потенциальные бизнес-бенефициары пробили идею сплошных рубок леса под классическим предлогом, переворачивающим смысл происходящего, — восстановления лесных массивов, «санитарных рубок» и проч.

То же самое происходило и полвека назад: экономика прокручивалась на месте, деньги осваивались, экология варварским и рукотворным образом разрушалась. Ключевыми сюжетами были все та же переброска рек и Байкал. Ну, если не считать БАМа.

Зато у нас теперь есть высокоскоростная магистраль Москва — Питер, к проекту которой тоже вернулись именно сейчас. И это симптом деградации экономики и упрощения экономического мышления, много чего говорящего о характере сегодняшней политической власти.

Течет река долго

Собственно, длящаяся (с ноября 2025 года) новость состоит в следующем: ученые РАН, включая научного руководителя Института океанологии РАН, академика Роберта Нигматуллина и научного директора Института водных проблем РАН (эта же структура занималась обоснованием переброски рек полвека назад) Виктора Данилова-Данильяна, сообщили о том, что перспективным признано изучение возможностей «распределения части стока реки Оби в Аральский регион на границе Узбекистана и Казахстана и рек Печоры и Северной Двины в бассейн реки Волги и далее в Приазовье. В отличие от советского проекта 1970-х годов по переброске рек Сибири в Среднюю Азию через открытые каналы, ученые РАН обсудили создание закрытой трубопроводной системы из полимерных труб».

Фото: ИТАР-ТАСС / Виктор Воног.

Помимо решения амбициозных научных и инженерно-технических задач, в разных интервью и сообщениях мелькала и политическая мотивация — укрепление связей с братскими центральноазиатскими народами, питание водой «новых территорий».

Первое обстоятельство сразу было замечено критиками «справа» — что это мы опять помогать будем поставщикам нежелательных мигрантов на нашу суверенно-монохромную родину.

С другого фланга критики пока не последовало, но здесь есть серьезные вопросы.

Затраты (по предварительным оценкам) составляют круглую во всех смыслах слова сумму 100 миллиардов долларов — откуда такие деньги в ситуации, когда «враг у ворот» и уходить от них не собирается еще долгие десятилетия (предположить, что он уйдет)? Кто в условиях дефицита рабочей силы станет трудиться на очередном строительстве очередных каналов — заключенные, индийские рабочие, северокорейские трудящиеся, центральноазиатские мигранты?

Главное — «все тот же сон!» — какими могут быть экологические и климатические последствия в и так истерзанной деградирующей экологией и климатическими изменениями стране?

Еще никто не взялся посчитать экологические последствия СВО*, а уже строятся уверенные новые планы по управлению природой — нет ли здесь той самой «пагубной самонадеянности», иллюзии способности двигать не только огромные массы людей, но и природные массивы?

Все это, конечно, укладывается в новую моду «социальной архитектуры», но на самом деле является калькой с советских управленческих технологий. Как писал Михалков С.В.: «Человек сказал Днепру: — Я стеной тебя запру. И вот реке объявлена Война, Война, Война!»

Происходящее — осознанно или неосознанно — отражает общемировую борьбу за энергию и воду, хотя пока имперская по методам и мотивам внешняя и внутренняя политика скорее снижает возможности в этой битве: во всяком случае Кремль по-прежнему не верит в зеленый переход и предпочитает старую модель «петрогосударства» — как бы ни падали доходы от нефтегазового сектора.

Предполагается, вероятно, что на век нынешних руководителей их хватит.

А «после нас — хоть потоп».

Причем в разных смыслах этого слова, в том числе климатическом и экологическом.

Экологическая же политика — это продолжение внутренней политики иными средствами.

Вот и становятся возможными вырубки вокруг Байкала, проекты переброски рек, строительство высокоскоростной магистрали, по смыслу и стилю больше напоминающей проезд руководящих лимузинов с мигалками по улицам российских столиц (ВСМ — продолжение перекрытых под вождей дорог в Москве и Питере иными средствами).

Египетская пирамида построена дважды

Ретро-движение в политике, идеологии, пропаганде, репрессивных практиках не может обойти стороной и экономику.

По счастью (спасибо «лихим» 90-м), она все еще рыночная, что и спасает становящуюся все более громоздкой и военизированной автократическую политическую конструкцию.

Но провал в архаику в виде государственных интервенций и философии развития, представленной учеными РАН, налицо и здесь.

Фото: Дмитрий Ягодкин / ТАСС.

Такая система предполагает и статистические фокусы: от закрытия статистики до манипуляции цифрами (кстати, в том числе в обоснованиях проектов переброски).

Как это делалось в том же Институте водных проблем, который оживился и сегодня, хорошо описывал писатель и главный редактор «Нового мира» Сергей Залыгин еще в сборнике 1988 года «Иного не дано»: «В 1986 году институт утверждал, что к 2000 году водопотребление промышленностью СССР снизится на 17,1%. Это — реальная цифра; за счет введения новой технологии и введения водооборотных систем процесс снижения водопотребления наблюдается во всем мире. Но в 1987 году тот же институт утверждает: к 2000 году водопотребление на 21%… повысится. Почему так? Да потому что потребовалось заново доказать наличие дефицита воды в ряде регионов страны. Раз дефицит — значит и переброска».

И не только переброска, но и статистическое от