Кадр из фильма “Отец мать сестра брат”. Знаменитый режиссер возвращается к формату новелл. Три истории: провинция в Нью-Джерси, Дублин, Париж. Сын и дочь навещают отца-отшельника (“Отец”), две дочери приезжают на чаепитие к чопорной матери (“Мать”), взрослые близнецы в последний раз навещают парижскую квартиру погибших родителей (“Сестра и брат”).
Репортаж с места микрособытий тихих семейных драм за пределами выраженных конфликтов. Вы хотели экшена? Вам не сюда. Джармуша влечет не внешняя острота сюжета, а иллюзорная вязь запутанных отношений взрослых детей с родителями, скрытых чувств, манипуляций, противоречий, трудностей перевода внутри одной отдельно взятой “ячейки”.
Кому-то это кино покажется усталым, слишком неторопливым. Мне оно видится тонким, спокойным, буддистским (в своем настрое перекликается в “Идеальными днями” Вендерса). Как говорит сам Джармуш, это “антиэкшен”. О прощании с прошлым, которое неминуемо. О близости и дистанции между близкими. Грусть здесь мило чаевничает с иронией, философские мысли — с сиюминутными узнаваемыми цепкими деталями.
Структура фильма напоминает “Таинственный поезд”, в котором персонажи пересекаются в захудалом отеле в Мемфисе, или “Ночь на Земле” — пять поездок на такси в пяти городах, или культовые разговорные “Кофе и сигареты”. “Отец” В параллельном монтаже наблюдаем, как великовозрастный взъерошенный папаша (Том Уэйтс) готовится к приему детей, Джеффа и Эмили (Адам Драйвер и Майим Бялик), вздумавших навестить его впервые за долгое время.
Они долго едут к нему в какую-то дыру по неровным дорогам, встречая по пути знаки “встречная полоса”, “въезд запрещен” и обсуждая странного предка. Эмили удивляется, как отец-отшельник выживает в одиноком домике на отшибе у озера. У папы и пенсии-то нет.
Тут выясняется, что Джефф высылал ему пару раз немалые суммы на ремонт (то несущей стены, то электричества). Пока дети едут, отец своеобразно наводит порядок: устраивает хаос, закидывает добротную мебель тряпками, создавая видимость убогого бардака. Да и сам предстает перед гостями в запушенном, затрапезном виде.
Такого — лишь пожалеть. Rolex на руке? Ха, это дешевая китайская подделка. В доме шаром покати. Папаша угощает детей… водой. Предлагает чокаться водой за умершую маму, потому что мама была Водолеем. Встреча полна натянутых пауз — говорить особенно не о чем.
В какой-то момент Джефф и Эмили ищут повод отбыть восвояси. Тут Джармуш и устраивает небольшой твист, органично вытекающий из истории про манипуляции и дистанцию. А вокруг дома — роскошное великолепие: заснеженные деревья у кромки замерзшего озера, божественный свет, тишина, постоянство и покой.
И какие-то временные людишки на краешке этой красоты все никак не прояснят отношения. “Мать” Писательница (Шарлотта Рэмплинг) вполне благополучна, ее любовные романы вроде “Дерзкой луны” продаются. К чаю она накупила всякой красивой всячины.
Дочери, Лилит (Вики Крипс) и Тимотея (Кейт Бланшетт), явно нуждаются. Лилит (Кейт Бланшет) — с короткой стрижкой, в очках и практичной обуви, похожа на ученую крысу — получила повышение в совете директоров компании “по сохранению архитектурных зданий”. Тимотея (Вики Крипс) тщательно камуфлирует бедность придуманной La Vie en Rose (с розовыми волосами, в розовой шубке): нафантазировала себе судьбу (“мой новый лексус в починке”, “богатый жених сделал предложение, не знаю, что и делать”).
Скрывай не скрывай, мать заметит, что дочь “немного потеряна в этом мире”. Дежурная встреча раз в год — именно то, что именуют семейной традицией, которую вынуждены соблюдать скрепя сердце. Люди за столом чрезвычайно предупредительны, закрыты на все пуговицы и вполне удовлетворены тем, что эти визиты стали редкостью.
Нарядный стол — словно с рекламного буклета: съемка сверху, накрахмаленные салфетки, пирожные, сервиз, душистый чай (самая чистая вода из Исландии), цветы. Стол как реклама уюта и в то же время — символ полной разъединенности. “Сестра и брат” — итог увиденного ранее. Индия Мур и Лука Саббат играют Скай и Билли — близнецов, в последний раз заглянувших в парижскую квартиру своих богемных родителей перед ее продажей.
Родители недавно погибли в авиакатастрофе, пилотируя легкий самолет на Азорских островах. Словно растворились в воздухе. Остались вот эти семейные фотоальбомы, в которых собраны моменты молодости мамы и папы, детства близнецов. Моменты утекшей семейной жизни. Скай и Билли заглядывают на склад, где хранятся вещи родителей в неисчислимых ящиках.
Скопленное, нажитое, подаренное. Но никаких “сентиментальных ценностей”. Куда весь этот хлам денется? Кому все это нужно? Кино про время, неуловимо протекающее сквозь пальцы вместе поколением — одним, другим… Про чувство вины и острое ощущение смертности, про близость и дистанцию, попытку сформулировать для себя: кем были наши родители? Что нас связывает? Куда уходит детство, а с ним и воспоминания?
“Отец мать сестра брат” — не лучшая лента в фильмографии Джармуша, но это взрослое кино, приглашающее к размышлениям о человеческих связях в узнаваемых эстетике, неспешном ритме, мягкой приглушенной иронии. Соединяют главы скейтеры: мальчишки на скейтах летают в замедленном темпе на улицах, словно ангелы детства, исчезнувшего в “прошлых жизнях”.
Режиссер протягивает сквозь новеллы прозрачные нити-рифмы. Все герои картины говорят о воде. Вспоминают или безуспешно пытаются что-то вспомнить. Смотрят фото, на которых выцветает истекшая жизнь. В каждой новелле есть ало-малиновые акценты в одежде.
И музыкальный эпиграф Spooky, прославленный Дасти Спригинфил, интимный соул, ставший рефреном этой меланхолической картины. И кажется, устами Джармуша говорит одна из героинь фильма: “Земля подхватила вирус под названием ‘человечество’, и теперь оно само пройдет”.
