Цистический фиброз, генетическое заболевание, угрожающее жизни, которое влияет на слизистые оболочки в легких и других органах, является одним из состояний, из-за которого незаконно заключать человека под стражу по законодательству России. Однако в этом летом московский суд приговорил 20-летнюю девушку с этим расстройством к шести годам тюремного заключения по обвинениям в попытке распространения наркотиков. С момента ареста у Евгении Ломаковой быстро ухудшилось здоровье, так как ее заключение не дает ей возможности получить необходимое лекарство. Ее семья боится, что она не доживет до выхода на свободу.

Российская Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН), тем временем, отклонила ее диагноз, утверждая, что у нее вообще нет этого заболевания. Meduza объясняет, как Ломакова оказалась в поле зрения властей и как ее семья пытается спасти ее.

Евгения Ломакова была диагностирована цистическим фиброзом в двухлетнем возрасте, согласно словам ее старшей сестры Александры. “Мне было 10 лет в то время, и я не совсем поняла, что это значило,” – сказала Александра изданию “Такие дела”. “Доктор просто сказал нам, что это серьезное состояние и что моя сестра не доживет до 18 лет. Долгое время я жила с мыслью, что моя сестра скоро умрет.”

Цистический фиброз – это генетическое расстройство, нарушающее нормальную функцию слизистых оболочек организма. Оно вызывает образование толстой, вязкой мокроты в различных органах, создавая трудности в дыхании и увеличивая риск инфекций. Болезнь влияет не только на легкие и пищеварительную систему, но и на практически каждый орган в организме. Люди, страдающие цистическим фиброзом, могут испытывать рецидивирующий бронхит и пневмонию, диабет, цирроз печени и проблемы с усвоением питательных веществ.

Согласно словам Александры, семья особенно заботилась о здоровье Евгении с самого раннего возраста. Однако после инсульта матери, которая возможность работать, Александра и Евгения взяли на себя ответственность по уходу за ней.

Евгению арестовали в декабре 2024 года. Фигуранты утверждали, что она работала дилером наркотиков несколько месяцев и что следователи обнаружили у нее 27 граммов мефедрона, весы и упаковочный материал у нее дома. Евгения частично признала вину, пояснив, что прекратила заниматься наркоторговлей перед арестом и хранила остаточные вещества. Она объяснила, что прибегла к незаконной деятельности из-за финансовой отчаянности, так как ее инвалидная пенсия в размере 26 000 рублей (320 долларов) едва хватала на пищу, не говоря уже о стоимости ее лекарств.

В июне 2025 года московский суд признал Евгению виновной в попытке сбыта наркотиков. Хотя обвинение требовало двенадцатьлетнего тюремного заключения, суд снизил срок до шести лет, ссылаясь на ее здоровое состояние.

Сообщения The Insider и Novaya Gazeta отмечают, что люди с цистическим фиброзом законно освобождаются от предварительного заключения и тюремного заключения в России, исходя из правительственных указов, которые гласят, что “цистический фиброз с пневмоническими проявлениями и III степенью дыхательной недостаточности” должен быть поводом для освобождения от заключения или содержания под стражей.

Тем несмотря на это, “Такие дела” сообщает, что суд не нашел оснований для применения условного осуждения в случае Евгении. По данным издания, в деле не было представлено медицинских доказательств подтверждающих ее цистический фиброз. Почему так произошло, не ясно.

Цистический фиброз в России. “Дети не должны платить за политические игры”. Россия перевела детей с цистическим фиброзом на лекарство, которое никогда не испытывалось на людях. Родители говорят, что это делает их более больными — и богачей друзей Путина.

После ареста Евгения была помещена под домашний арест с многочисленными ограничениями, включая запреты на выход из дома ночью и использование связи устройств. После ее осуждения, ее отправили в изолятор наручниками.

Вначале Евгения была направлена в тюремную больницу изолятора Матросская Тишина, перед тем как была переведена в Московский изолятор №6. Согласно словам ее сестры, во время пребывания в Матросской Тишине, Евгения получала недостаточный медицинский уход за своим состоянием. “Они ничего не предоставляли — только ингалятор, который не помогал. Мы приносили ей лекарства сами. Пульмонолог там не понимал цистический фиброз и утверждал, что это не серьезное состояние. Он говорил, что люди с ним живут нормально,” — рассказала Александра “Таким дела”. По прибытии в изолятор №6, Евгения начала получать антибиотики.

Александра сумела организовать осмотр у доктора Станислава Красовского, ведущего пульмонолога Московской клинической больницы имени Юдина. Доктор Красовский заключил, что здоровье Евгении значительно ухудшилось во время заключения, и ее функция легких сейчас составляет всего 32 процента.

“Это значительное ухудшение,” – сказала Александра. “По такой скорости может произойти что угодно. У них нет пищи, соответствующей ее диетическим потребностям — она в основном ест лапшу, картофельное пюре и печенье. Я присылаю ей фрукты, овощи и травы. Сейчас ее вес составляет всего 45 килограммов (99 фунтов).”

Евгения нуждается в ежедневном лекарстве под названием Трикафта, но его можно получить только после одобрения специальной комиссии — процесс, который она не смогла завершить до ее приговора. “Никто не предполагал, что она получит тюремный срок,” — пояснила Александра. “Все думали, что это будет условно, из-за ее болезни. В результате теперь ей не дают лекарство, которое ей нужно.”

Помимо Трикафты, Евгения нуждается в других лекарствах, которые Александра приобретает за свои деньги. Изолятор не может предоставить эти лекарства, так как они труднодоступны, даже для тех, кто страдает цистическим фиброзом.

ВИЧ и гепатит в российской армии. “Фирменные люди этикетировки” ВИЧ и гепатит быстро распространяются в российской армии. Что это означает для солдат, живущих с этими диагнозами?

В настоящее время Евгения находится в камере с 36 другими заключенными, что создает для нее высокий риск заражения. Novaya Gazeta сообщает, что ее сокамерницы мешают ей использовать ингалятор и угрожают ей из-за частых приступов кашля в ночное время.

В письмах домой Евгения жалуется на слабость, одышку и головокружение. Она боится, что умрет в своей следующей тюрьме. “Моя сокамерница пришла сюда из исправительной колонии для дальнейшего расследования,” – написала она в одном из них. “Она сразу сказала мне: ‘В колонии ты не выживешь в своем состоянии — ты даже не переживешь трансферт.'”

По словам ее сестры, Евгения “полностью сломлена” во время семейных посещений.

Адвокат по защите Евгении дважды просил администрацию тюрьмы провести медицинское обследование, но не получил ответа. Семья подала жалобы в ФСИН и другие органы власти. 1 октября семья узнала, что специальная комиссия ФСИН пришла к выводу, что у Евгении нет серьезных проблем со здоровьем, которые бы помешали ей находиться под стражей. Это решение было принято как раз перед заслушиванием апелляции в Московском городском суде 2 октября.

Во время этого заслушивания Евгения обратилась в суд, сказав: “Сейчас вопрос в том, выживу ли я. У меня редкое генетическое заболевание. Мое легочное недостаточное увеличивается. В моих легких образуется гнои — и его тяжело остановить. Мое состояние можно контролировать только с помощью лекарств. Люди с цистическим фиброзом не живут долго. Мне так страшно идти в тюрьму. Я не знаю, выживу ли я там. Для меня это было бы заключение смерти.

Мое состояние не улучшается. Если я остановлю внутривенную терапию, мне станет только хуже. Мне 20 лет, и мне страшно, что моя жизнь закончится здесь. Пожалуйста, позвольте мне умереть дома в кругу моей семьи. Очень мало людей с таким заболеванием доживают до 30 лет. Я всего лишь хочу быть со своими близкими. Мне так страшно. Я не хочу умереть так молодой. Я знаю, что я сделала что-то плохое, но я не считаю, что мое наказание должно быть смерть.

Команда защиты Евгении старается переквалифицировать ее обвинение как владение наркотиками без намерения распространения и обеспечить ей некарательный приговор. После первого слушания Московский городской суд отложил рассмотрение апелляции до 16 октября.