Фото: IMAGO / CFOTO.

Российский интернет медленно, но верно погружается в новую цифровую реальность, где правила диктует не распределенное сообщество пользователей (как изначально и была задумана архитектура Web), а регулятор. Это уже не грубые отключения, знакомые нам по делам Telegram или Twitter прошлых лет, а сложная хирургия доступа.

Вместо гильотины — скальпель. Все началось с незаметной для большинства инфраструктуры. На сетях операторов связи, как подслушивающие устройства на телефонных линиях, появились ТСПУ — «технические средства противодействия угрозам» — это «коробки» у провайдеров, через которые прогоняется весь ваш трафик. Их можно сравнить с постами ДПС на автомагистралях: шлагбаумов много (по операторам и регионам), но правила — единые.

По «закону о суверенном Рунете» такие устройства обязаны стоять у операторов связи. Их главный инструмент — DPI (deep packet inspection), то есть «глубокий анализ пакетов». Представьте, что ваше письмо в запечатанном конверте просвечивают рентгеном на таможне. Не вскрывая, по весу вложения, почерку на адресе и «эху» от содержимого определяют, можно ли его пропустить, или стоит изъять. Именно так DPI анализирует даже зашифрованный трафик, вычисляя по метаданным «отпечатки» мессенджеров, соцсетей и запрещенных сервисов.

Первый крупный опыт «мягкой силы» цензуры случился в 2021-м с троттлингом (намеренным замедлением) Twitter. Это был важный сигнал: государство научилось не блокировать, а «удушать» неугодные платформы, делая их использование невыносимым.

Летом 2024‒2025 эксперты зафиксировали троттлинг YouTube. Качество видео резалось на уровне Google Global Cache (GGC) — кэширующей инфраструктуры YouTube у российских операторов, своего рода «складов» Google по всему миру, откуда видео подгружаются к вам на устройство. Представьте, что к водопроводной трубе, идущей в ваш дом, приставили дроссель — вода есть, но тонкой струйкой. Буфер «сыплется», смотреть что-либо становится невозможно.

Дальше — больше. Волна поправок в законы о рекламе и КоАП создала прямой регуляторный контур. Теперь отдельной строкой прописаны штрафы — до 500 тысяч рублей для компаний — даже за рекламу VPN, цифровых «лопат» для копания туннелей под любыми стенами. Но самый тревожный прецедент — это наказание за умышленный поиск. С 2025 года гражданина могут оштрафовать на 3‒5 тысяч рублей не за распространение, а именно за поиск «экстремистских материалов», в том числе через VPN. Закон подписан. Государство карает уже не только за действие, но и за намерение, за мысль, попытку узнать то, что оно скрыло.

А в августе 2025-го Роскомнадзор официально, «в целях борьбы с мошенничеством», ограничил голосовые и видеозвонки в WhatsApp* и Telegram. Но при этом текстовые сообщения доставляются. Почему? Потому что голосовой поток имеет большой объем данных, его легче отследить и «пережать», чем отдельные маленькие текстовые «записки». К тому же записка или файл могут быть переданы со второй, пятой, сотой попытки, а голос должен доходить в режиме реального времени.

Это уже не прямая цензура, это — «тонкая настройка» реальности, где государство решает, можно ли вам позвонить родному в другой город или страну, но разрешает отправить ему сообщение.

Но если оглянуться на траекторию, становится ясно: Россия не первопроходец. Китай прошел по этой дороге намного дальше, превратив контроль в высокое искусство. Поэтому важно разобраться, как устроена эта модель. Почему она, с одной стороны, не превратила страну в «цифровую пещеру», а с другой — создала один из самых эффективных инструментов управления информацией в истории, балансируя между тотальным контролем и интеграцией в мировую экономику. Смотрим в зеркало Поднебесной — и видим в нем все более четкие черты собственного цифрового будущего.

Фото: Михаил Синицын / ТАСС.

Рубильники на границе и пушки за забором

В начале 2000-х Китай выстроил фильтрацию на международных стыках сети — там, где трафик выходит из страны. Первыми инструментами были:

IP/домен-блоки: список адресов/сайтов, куда «выезд закрыт».

DNS-инъекции: когда вы спрашиваете у «телефонной книги интернета» адрес сайта, цензор подбрасывает ложный ответ быстрее, чем настоящие серверы. Результат — вы едете не туда или «никуда». Масштаб и побочный урон (переблокировки) системно зафиксированы в научных измерениях, включая оценку сотен тысяч доменов под фильтром.

Чуть позже добавилась контентная фильтрация по ключевым словам в незашифрованном вебе. Если в запросе видели «запрещенное слово», цензор впрыскивал в соединение пакет с фальшивой командой «разорвать связь». Это как поддельный «свисток судьи», из-за которого обе команды сами расходятся с поля.

В 2015-м мир увидел, что рядом с «великой стеной» появилось и оружие атаки — Great Cannon — «великая пушка». Она использовала проходящий трафик, чтобы встраивать вредоносные скрипты в сторонние браузеры и направлять их на DDoS-атаки. Целями стали GreatFire и GitHub-страницы с инструментами обхода цензуры. Это уже не «забор», а артиллерия у забора.

В 2017-м министерство промышленности и информатизации (MIIT) запустило 14-месячную кампанию «наведения порядка» на рынке доступа: без гослицензии — никаких международных линий и VPN. В тот же год Apple удаляет сотни VPN-приложений из китайского AppStore — формально из-за несоответствия новым требованиям.

С этого момента корпоративные каналы выносятся в легальный периметр (по заявкам и с учетом надзора), а «народные» обходы попадают под постоянное давление. Осенью 2017-го Китай сначала ограничил медиа и звонки в WhatsApp, оставив текстовые сообщения, а затем перешел к полной недоступности сервиса без обходов. Это типичная «частичная блокада» по функционалу: VoIP-потоки (UDP/QUIC) проще прижать, чем текст в обычном TLS-трафике. Именно эта технология была применена Роскомнадзором в России-2025.

«Одна платформа — две политики»

Китайский национальный мессенджер WeChat демонстрирует «двойной режим»: одна политика цензуры для материковых аккаунтов и другая — для иностранных. Citizen Lab показали: фильтрация по ключевым словам/URL и различия поведения клиента зависят от региона регистрации. Это объясняет, почему WeChat по умолчанию работает, но «говорит разными голосами» для разных аудиторий. В 2021-м мессенджер с двойным шифрованием Signal «ложится» в материковом Китае: доступ возможен только через VPN/прокси. Независимые измерения OONI показывают устойчивое блокирование на множестве автономных систем. В 2024-м по требованию Администрации киберпространства КНР (CAC) Apple удаляет WhatsApp и Threads (а также Telegram и Signal) из китайского AppStore. Это не техническая блокировка, а административная зачистка точек входа со стороны вендора, фактически самоцензура.

Про политику западных ИТ-корпораций мы поговорим ниже отдельно.

Главное технологическое обновление последних двух лет: китайцы научились адресно блокировать протокол QUIC/HTTP-3, дешифруя Initial-пакет (компьютер, чтобы подключиться к сайту, сначала отправляет специальное «приветственное письмо» — это и есть Initial-пакет; китайский файрвол научился его вскрывать и читать еще до установки безопасного соединения, извлекать имя целевого домена и глушить поток, если домен неугоден). Исследователи показали и риски сопутствующего ущерба — механизм можно спровоцировать на перетяжку соседнего UDP-трафика (это когда кто-то в вашей сети пытается зайти на заблокированный сайт, и файрвол может по ошибке «зацепить» и пакеты от онлайн-игры, в которую вы играете в этот момент, вызвав в ней лаги или разрыв соединения. Для читателя это означает: цензура переместилась на новый транспорт.

Запад между выручкой и принципами

Пекин никогда не ставил задачу отгородить себя от глобального информационного пространства. Задача другая и куда приземленнее: держать собственных граждан в жестком информационном коридоре, не ломая экспорт, цепочки поставок и доступ бизнеса к глобальным технологиям. Западная цель столь же прагматична: зарабатывать на крупнейшем рынке и оптимизировать собственные издержки. На этом пересечении и рождается компромисс: корпорации согласны играть по правилам регулятора — ценой функций, данных и… принципов.

Но как это неоднократно уже бывало, принципы «свободного мира» распространяются только на «белых» людей.

Apple — главный пример принципа «рынок в обмен на комплаенс». В 2017-м компания удалила из китайского AppStore сотни VPN-клиентов по требованиям кампании MIIT против «нелицензированных» обходов. Это не технический бан, а закрутка точек входа: для миллионов пользователей это был единственный вариант легкого обхода цензуры. В 2024-м Apple убрала из китайского магазина WhatsApp и Threads (а также Telegram и Signal, по данным трекеров), прямо заявив: обязаны следовать местным законам — нравится это в Калифорнии или нет.

Почему такая покорность? Потому что «Большой Китай» дает ощутимую кассу: за 2024 год оборот Apple в регионе — $66,95 млрд (≈17% мировых продаж), а за 2025-й — $64,38 млрд. Ради этих цифр компания не только удаляет приложения, но и локализует инфраструктуру: еще в 2018-м китайские iCloud-аккаунты и ключи шифрования были