3 июня был объявлен шорт-лист “Большой книги”. Это событие и разгоревшиеся вокруг него дискуссии показались хорошим поводом не только написать о вошедших в шорт текстах, но и поговорить о статусе литературных премий сегодня. И правда, зачем они нужны — кроме денежного вознаграждения, — если приводят, мягко говоря, к недопониманию в среде профессиональных литераторов? Последнее время можно слышать совсем не литературную критику в адрес премий — и связана она с их ангажированностью.
Но литературная премия не может не быть ангажирована — как и все люди, которые ее присуждают (или наоборот), не могут не руководствоваться своими личными критериями. Возмущение вызывал скорее даже не факт предвзятости — к этому все более-менее привыкли, а то, что в этой предвзятости разные жюри боялись признаться сами себе. Причина простая: все хотят участвовать в разделе славного литературного пирога (в том числе и его денежной составляющей). Что же пытается подчеркнуть экспертное сообщество в новом сезоне “Большой книги”? О каких трендах или, пользуясь словами классика, о каких причинах упадка и новейших течениях русской литературы говорит шорт-лист? Ведь сам факт включения в него — уже определенное признание заслуг или сложившегося положения.
Шорт-лист, при всей его противоречивости, обозначил два литературных тренда: моду на прошлое и семейный текст в самых разных видах — от автофикшна до романа в рассказах. И это хорошо, что в шорт-лист “Большой книги” вошло сразу несколько таких текстов. И вот почему.
“Всклянь” – Самое необычное в романе Коли Андреева — его форма. Это роман в рассказах, жанр, ушедший дальше, чем эпоха, которой он посвящен. Рассказы — с долей условности — можно назвать “генеалогией морали”: автор идет по следам своих героев и разбирается, почему они стали такими и сделали свой выбор (как нетрудно догадаться, не всегда достойный). Проблемы в детстве, проблемы у родителей — это частные проблемы семьи или же диагноз для всей страны? Коля Андреев нашел, кажется, почти идеальный масштаб.
“Царствие мне небесное” – Наверно, историки русской литературы (если они еще будут) скажут: нет ничего удивительного в том, что после 2022 года в России набрал популярность автофикшн. Веры Богданова — среди ключевых его авторов. Она не боится писать о себе и своих чувствах, о своем опыте борьбы с раком, о смерти и рождении в ее семье.
“Черты лица” – Эпизоды городской мистики — и они по отдельности описывают город, становящийся отдельным персонажем. Отсюда и кинематографичность рассказов, намекающая, что показать описываемое проще, чем рассказать.
“Юдоль” – Если есть в русской литературе что-то стабильнее ежегодных новинок Виктора Пелевина, так это темы Михаила Елизарова. По сюжету нового, двенадцатого романа, подростки должны узнать некую тайну.
“Закрепщик” – Этот текст отвечает за жанр социального романа — кто-то же должен. Герой работает на ювелирном заводе специалистом по закрепке драгоценных камней. И мечтает уехать с девушкой в самый трагический город русской литературы — в Питер.
“Крууга” – “Крууга” в шорт-листе отвечает еще за один тренд — правда, он виднее скорее в кино, чем в литературе: за моду на фольклор. В России с ним происходит нечто удивительное: с одной стороны, государство не очень-то печется о сохранении традиционной культуры малых народов, с другой — казалось бы, где еще искать скрепы для безыдейного русского консерватизма?
“Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа” – Работающий над филологическим исследованием о “Преступлении и наказании” ученый постепенно сходит с ума. Согласитесь, есть в этом что-то гоголевское и достоевское.
“Тума” – Дмитрий Быков с присущим не только ему стремлением к ранжированию когда-то назвал “Обитель” Захара Прилепина лучшим русским историческим романом последних лет.
“Попович” – Самая классицистическая в этом шорт-листе книга. Настоящий попович хочет стать писателем, на этой почве ссорится с отцом и отправляется в странствие по России.
Эти книги представляют различные жанры и темы, объединенные в шорт-листе “Большой книги”. Каждая из них отражает свою уникальность и значимость в современной русской литературе.