10 октября протестный художник Павел Крисевич заявил, что его жена, Елена Моргунова, смогла покинуть Россию после серии “подряд” арестов. Полиция задержала Моргунову в Рязанской области 28 августа после того, как та вернулась в Россию на короткое время, чтобы посетить родственников. Крисевич и Моргунова жили во Франции с конца 2025 года — они уехали по гуманитарной визе после того, как художник отбыл два срока административного ареста. В интервью Meduza Моргунова рассказала о своем аресте, жизни в парижском пятаке и о ее отношениях с бывшим участником Pussy Riot Ритой Флорес, которая недавно призналась в сотрудничестве с Федеральной службой безопасности (ФСБ) России.

‘Что, если они дали тебе задание — привезти взрывчатку?’

— Где ты сейчас?
— Я сейчас в Европе, по пути в Париж, чтобы присоединиться к Паше. Проблема в том, что я не могу летать, потому что у Целин (собака Моргуновой и Крисевича) короткий, брахицефалический мордаш и есть риск, что давление в ее черепе может возрасти на самолете. Поэтому я еду поездами.
Это довольно интересный опыт. Раньше я думала о Франции и Германии как о другой планете. Но когда ты путешествуешь так, ты видишь, насколько близко всё.

— Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке, в режиме выживания, когда нужно держаться и не ломаться. Мне пришлось держаться в тюрьме. Потом я вышла и сразу же должна была разобраться, где остановиться, как добраться [до Франции с собакой]. Я до сих пор не имела возможности устроиться где-то.

— Каковы твои планы сейчас?
— Мы подадим заявку на воссоединение семьи, чтобы я могла получить [французское] разрешение на проживание и разрешение на работу [У Моргуновой раньше была гуманитарная виза во Франции, но она истекла]. Потом я начну искать работу, чтобы у меня были деньги и я могла помочь своей семье. Если я не могу их увидеть, по крайней мере, я могу помочь им таким образом.
В отличие от Паши, я сначала не подавала заявку на убежище. Я хотела иметь возможность посещать своих родителей в России время от времени.

— Почему тебе пришлось вернуться в Россию сейчас?
— Я хотела посетить свою семью. И все как-то сложилось: у меня не было где жить в Париже. Может быть, если бы у меня было место, где остановиться, я поехала бы после выборов, когда все успокоилось. Но я уже эмоционально была истощена, и мне хотелось немного отдохнуть где-то знакомом. Кроме того, у меня было свое собственное место в Москве.
Паша и я жили в очень трудных условиях во Франции, в пятаке — заброшенном офисе. Там жили русскоговорящие художники и другие креативные люди. Они замечательные люди, и мы дружим. Они помогают нам несмотря на то, что сами едва сводят концы с концами. Наша половина была довольно уютной, и там была кухня. Но жить было сложно. Мы жили в гардеробной; у нас даже не было окна.
Люди из арабских стран занимали другую половину. Многие просто проходили мимо и не убирали за собой. Кто-то мог просто выссать в коридоре. Это меня поразило.
Елена Моргунова и Павел Крисевич в их “комнате” в пятаке.
Мы думали, что это будет временно, но все затянулось. Мы приехали во Францию 3 июня — я помню, потому что это был мой именины — и прожили там почти три месяца. Бумажная работа заняла больше времени, чем мы ожидали. Сначала мы надеялись, что нам дадут жилье вместе, потому что Франция имеет закон против разделения семей. Нас советовали попытаться [получить жилье вместе], потому что все во Франции так случайно — может быть, нам бы предоставили жилье.
И сначала они действительно пытались нам угодить; они просили нас дополнительные документы. Но в конце концов, несмотря на кучу рекомендательных писем и всю необходимую бумажную работу, они сказали, что временное жилье в общежитии [для беженцев] может получить только Паша, и ему лучше его взять.
Он получил жилье. Я осталась на пару недель в квартире знакомых, которые уехали в отпуск, потом отправилась домой [в Россию] к маме.
Во Франции я искала работу. Но практически невозможно получить рабочую визу, находясь уже в стране. Местным компаниям гораздо легче нанимать людей, у которых уже есть разрешение на работу. Поэтому мне постоянно отказывали. И когда появилась возможность работы, я отправилась в Россию. Я думала, что подожду там и, если мне предложат работу, подам заявку на рабочую визу. Потом вернусь во Францию по этой визе.

— Когда ты прилетела в Россию, рассматривала ли возможность того, что тебя могут задержать?
— С самого начала я планировала продолжить посещать Россию. Все мои социальные сети были закрыты, я поддерживала довольно низкий общественный профиль, и я не участвовала в протестах Паши. Я думала, что риск для меня был невелик — казалось, что было какое-то правило, что в большинстве случаев оставляли в покое близких людей. Кроме того, после того, как Паша уехал из России, я еще прожила в Москве около шести месяцев и не имела проблем.
Когда я прилетела в Россию, они проверили мой паспорт на границе — всё было спокойно. Я провела два дня в Москве. Тогда моя тетя пригласила мою маму и меня в Рязанскую область посмотреть на моих племянниц и помочь ей выкопать картошку. Моя мама, собака и я отправились в Скопин. Мне было плохо, но я все равно решила поехать, хотя у меня была температура. Мы никогда и не доехали.

— Как они тебя задержали?
— Мы с мамой были в автобусе, почти в Скопине. Внезапно автобус остановился, и два полицейских сели на него. Они подошли к нам и сказали, что проводят некий рейд: проверяют паспорта людей, вернувшихся из “недружественных” стран.
Они вывели нас из автобуса, и мы пошли в местное отделение полиции. В отделении они спросили меня: “Ваш муж случайно не является ‘иностранным агентом’?” Я сказала: “‘Иностранный [агент]’.” Они сказали: “Тогда нам нужно проверить ваш телефон.”
Я не хотела разблокировать телефон. Я сказала маме готовиться: мне предстояло побыть в тюрьме [за административное правонарушение]. Они удержали меня в отделении некоторое время. Затем провели к старшему по отделению, и он спросил: “Вы сдадите телефон, или придется перенести то, что готовится?” Я сказала, что перенесу.
Потом меня завели в суд. В протоколе судебного заседания было написано, что я якобы не предъявила свой паспорт. Я думала, может, они что-то перепутали… Я думала, отлично, может, я отсижу тюремный срок за админправонарушение и вернусь с телефоном. Паша мне дал этот телефон и сказал: “Пожалуйста, не потеряй его и не дай никому украсть.”
Я не признала себя виновной в суде, но когда мне дали протокол, там было написано, что я согласилась. Я спросила у помощника судьи: “Почему там так написано? Я ничего не признавала.” Она ничего не ответила.
Я написала, что согласна с протоколом. В любом случае было ясно, что после того, как меня задержали, меня просто так не отпустят [и я должна будет провести некоторое время в тюрьме за административное правонарушение].

— С тобой раньше случались административные или уголовные дела?
— Меня четыре раза привлекали по административным штрафам за участие в митингах и пикетах в 2020 году — когда мы еще верили, что можем что-то изменить.
Мой первый митинг был по “делу сети”. Но меня никогда не держали в следственном изоляторе. И я всегда проходила все проверки безопасности при устройстве на работу.

— По каким основаниям тебя задержали?
— Они завели нас в отделение, потому что я “недавно была в ‘недружественной’ стране”. И после того, как мы оказались там, меня арестовали под предлогом того, что я якобы не предъявила свой паспорт, что было ложью. К тому моменту у меня от простуды поднялась температура и сильная головная боль. Мне было с трудом стоять.
Я подписала судебный протокол — я подумала, кому это теперь важно, адвоката ведь все равно не будет, а апелляции не будет. Я думала, что они отведут меня в следственный изолятор, я лягу и тихо отсижу эти дни.

— Во второй раз задержали тебя когда ты вышла из следственного изолятора?
— Когда я выходила после второго срока административного ареста, всё это было в одном небольшом дворике: следственный изолятор и дежурная часть полиции. Они повели меня в кабинет с гигантским флагом ДНР и плакатом с кринжовыми цитатами Дзержинского: “Твоя безукоризненная судимость не твоя заслуга — это наша неудача.”
Там один из офицеров сказал: “Я думаю, что ты наркоманка.” Я спросила его, откуда у него такие мысли, учитывая, что я была в следственной изоляции. Не смотря на то, что я вообще не употребляю наркотики. Он сказал, что у меня расширены зрачки и покрасневшие щеки.
Они вызвали свидетелей, чтобы наблюдали за процедурой. Перед ними он спросил, отказываюсь ли я от медицинского осмотра. Я неоднократно говорила, что они должны позволить мне видеть адвоката сначала, потому что обвинение в употреблении наркотиков серьезно. Мне показалось, что без адвоката они могут увести меня куда-то и что-то произойдет