Когда Тим Бернерс-Ли изобрел веб, он задумывал его как открытую, децентрализованную систему, где каждый мог не только читать, но и писать, где знания были связаны между собой, и доступ к ним не требовал разрешений и не зависел от чьей-либо воли.
За три десятилетия этот замысел изменился непохожим образом. В развитом мире веб подчинен логике платформ: внимание стало товаром, алгоритмы – посредниками между человеком и реальностью, а данные – сырьем для глобальной индустрии.
В авторитарных системах трансформация идет еще дальше: интернет превратился в управляемую среду, где доступ к информации дозируется, а сама сеть все чаще становится инструментом контроля и пропаганды.
Но за этим разговором о свободе и архитектуре выросла другая проблема, менее заметная, но более фундаментальная. Она не касается структуры сети, а того, как мы воспринимаем реальность через нее.
Главным вопросом стал: “Можем ли мы понять, чему из этого вообще можно верить?”. Это не просто изменение формулировки. Это тектонический сдвиг: мы перешли от кризиса дефицита к кризису валидности. Новый кризис интернета – это кризис проверяемости реальности.
Избыток информации перешел к избытку правдоподобия. Интернет долго рассматривался как пространство, где существует избыток информации, и главной проблемой был шум: его слишком много, и нужно уметь фильтровать, находить зерна в плевелах.
Но сегодня сама природа шума изменилась. Фейк больше не выглядит как фейк. Он может быть стилистически безупречным, визуально точным, эмоционально убедительным.
Главная проблема заключается в том, что ложь умеет выглядеть правдоподобно, временами даже лучше, чем сама правда. Новая среда побеждает не тот, кто говорит правду, а тот, чья версия реальности “запостится” быстрее, будет ярче, злее и лучше заточена под алгоритмы.
Платформы вступают в игру, усиливая то, что лучше “заходит”. Алгоритмы не оптимизированы на достоверность, им все равно, правда перед ними или вымысел. Они оптимизированы на вовлечение.
Лучше всего “заходят” простые объяснения сложных вещей, конфликты, крайние позиции, визуально сильный контент – не зависимо от его точности. Новый кризис требует ответов на вопрос: как мы можем проверять качество информации в интернете?
Это вызывает проблему избытка правдоподобия и его последствия. Скорость распространения ложной информации превосходит скорость распространения правдивой информации. В некоторых случаях разница может достигать шести раз.
Таким образом, появляется асимметрия между ложью, которая возникает мгновенно, и правдой, которая приходит позже, когда мнение уже сформировано. Но важно помнить, что правда всегда опаздывает.
Асимметрию в информационном пространстве нельзя объяснить простыми методами фактчекинга. Ложь стала дешевле и производится быстрее, а правда остается дорогой и медленной.
Выявление правды и лжи перестает быть ручным процессом и требует массового вмешательства. Автоматизированная проверка фактов, системный фактчекинг, общие архивы проверок – вот то, что требуется для эффективной борьбы с дезинформацией.
Чтобы противодействовать постоянному потоку ложной информации, необходима система проверки, которая действует быстро и в больших масштабах. Европейские страны и ЕС внедряют общеевропейские инфраструктуры проверки информации для этой цели.
Помимо проверки фактов, важно также обращать внимание на происхождение контента и его финансирование. В Австралии предложены модели, которые обязывают цифровые платформы делиться доходом с создателями контента.
Человек сталкивается с новым вызовом – сохранить связь с реальностью в мире, где ложь и правда переплетаются, и дезинформация распространяется быстрее, чем проверенная информация.
Для того чтобы человек остался человеком, мы вынуждены менять образование, медиа, отношения с цифровыми платформами, а также архитектуру доверия.
Только путем радикальных изменений и перестройки общества можно сохранить связь с реальностью и обеспечить человеческое существование в цифровом мире.
