Эмигрант-белогвардеец Роман Гиль написал в своем очерке: «Высокий, похожий на скелет, одетый в солдатское платье, висевшее на нем как на вешалке, 20-го декабря в Смольном на расширенном заседании совнаркома появился Феликс Дзержинский. … Он говорил о терроре, о путях спасения заговорнической революции. В его истощенном лице, лихорадочно-блестящих глазах, заостренных чертах чувствовался фанатик. Он говорил трудно, неправильным русским языком с сильным польским акцентом и неверными ударениями. Говорил волнуясь, торопясь, словно не сумеет, не успеет сказать всего, что надо. Протокол этого заседания хранится в Кремле, как реликвия, ибо «наспех записан самим товарищем Лениным»:
Глава ВЧК Ф.Э. Дзержинский. Фото: Репродукция ТАСС. В 1925 году на одном из заседаний СНК кто-то из наркомов нарисовал его портрет-карикатуру на фоне меча, подписав: «Ф.Дзержинский — меч пролетарской революции». Дзержинский рядом дорисовал трех человечков, держащих напильник, и тоже подписал: «А это Бухарин, Калинин и Сокольников, подтачивающие «меч». Если сопоставить различные эпохи террора, можно удивляться, насколько терроризм в своих методах не дал никакого «прогресса». Еще у Торквемады были «концентрационные лагеря» под названием «домов покаяния», практиковалось истребление неугодной литературы, в инструкциях по подбору членов инквизиционных трибуналов было написано: в инквизиционные трибуналы надо назначать людей «чистой нравственности, магистров или бакалавров богословия». А у Дзержинского «карательный аппарат революционной власти должен представлять кристально-чистый институт народно-революционных судей», и чекисты должны «заботливо выбираться из состава партии и состоять из идейно-чистых и в своем прошлом незапятнанных людей». Когда-то мать и духовник-ксендз отговорили будущего проводника коммунистического террора от пути католического священнослужителя. Но сущность, разумеется, была не в пути, а во всем душевном строе, в страстях неистового Феликса. У «рафаэлевски» красивого юноши Дзержинского в том же году внезапно произошел душевный переворот. Он писал: «Я вдруг понял, что Бога нет!» Потом тоскующий по «красоте и справедливости» Дзержинский разъяснит сущность своей работы: „ «ЧК не суд, ЧК — защита революции, она не может считаться с тем, принесет ли она ущерб частным лицам, ЧК должна заботиться только об одном, о победе, и должна побеждать врага, даже если ее меч при этом попадает случайно на головы невинных». Дзержинский был фанатик, но не наивный человек. Прошедший бесовскую школу подполья, грязи, тюрем, он, разумеется, не верил в существование пролетарских ангелов в образе чекистов, исправляющих заблудших сынов буржуазии. Вся его дореволюционная жизнь — все 11 лет тюрем и ссылок — к наивной вере не располагала. «Самая грязная работа революции» Есть у меня замечательная книжка «Чекисты. История в лицах» — шикарно, на мелованной бумаге изданная «Союзом ветеранов госбезопасности» в 2008 году (без указания тиража). «Издание основано на материалах альбомов, подаренных Ф.Э. Дзержинскому сотрудниками центрального аппарата ГПУ в день 5-й годовщины Всероссийской чрезвычайной комиссии при СНК РСФСР». «Полученный опыт противоборства, — пишет в предисловии президент Союза В. Тимофеев, — привычно подсказывал им упрощенное решение вопроса, «революционным путем», крайней мерой по отношению к противникам: шпионам, террористам, диверсантам, «малосознательным» рабочим, «несознательным крестьянам» и, конечно, к членам «антисоветских» партий». Вглядитесь внимательно в их лица. Они нам говорят о гордости за принадлежность к ведомству безопасности, о вере в правоту дела, которому они служили». Вглядимся. Вот — фото первоначальной коллегии, утвержденной Лениным: Дзержинский, Аванесов, Зимин, Кедров, Корнев, Ксенофонтов, Лацис, Манцев, Медведь, Менжинский, Мессинг, Петерс, Ягода. „ Самому председателю и сменившему его Менжинскому «повезло» — умерли в своей постели. А остальные? Вот эти — с молодыми лицами? С чувством гордости за принадлежность? Расстреляны. Все! «Подбор членов коллегии ВЧК, начальников Особых Отделов и чекистов-следователей Дзержинский начал вовсе не с какой-нибудь сентиментальной барышни Ульяновой, а совсем с других, примитивно-кровожадных, цинических, бесхребетных низовых партийных фигур проходимцев. Калейдоскоп имен — Петерс, Лацис, Эйдук, Ягода, Агранов, Атарбеков, Бела Кун, Саенко, Фельдман, Вихман, Бокий, — говорит о чем угодно, но только не о «жажде бесклассового, справедливого общества». Так пишет пристрастный человек, но — внимательный наблюдатель Роман Гуль. Бела Кун, 1919 год. Фото: википедия. В 1917 году зам наркома внутренних дел Мартин Лацис, переброшенный в ВЧК, о своих новых государственных задачах заявил так: «Все перевернуть вверх ногами!» И с простотой сформулировал философию террора: «ВЧК — самая грязная работа революции. Это — игра головами. При правильной работе полетят головы контрреволюционеров, но при неверном подходе к делу мы можем проиграть свои головы… Установившиеся обычаи войны, выраженные в разных конвенциях, по которым пленные не расстреливаются и прочее,
