Большинство россиян, живущих за границей, стремятся как можно быстрее вернуться к привычной жизни: они снимают квартиру или дом, работают или ищут стабильные вакансии, а большую часть времени проводят в одной стране. Однако некоторые эмигранты живут иначе. Они постоянно перемещаются с места на место, превращая свою повседневную жизнь в одно долгое путешествие. Мы поговорили с тремя эмигрантами, которые покинули Россию и выбрали жизнь в дороге.
**«Я получил шанс совершить путешествия, о которых мечтал»**
Михаил Бережной, 29 лет. Зоолог и экскурсовод. Побывал в 17 странах, от Сербии до Эфиопии.
Моя мама ужасно боится пауков: с этой точки зрения, ей не повезло с сыном. Она говорит, что когда мне было около четырех, она копала в саду на даче, и я подбежал к ней, расправил руки, и пауки разбежались по моим рукам. Я сказал: «Смотри, как они красивы!» И моя мама пришла в ужас.
Я не имею любимого животного: я люблю их всех. Я счастлив каждый раз, когда встречаю животное.
Я родился и вырос в Орле, в 18 лет переехал в Москву и поступил на зоологический факультет в Тимирязевскую академию. После окончания учебы я устроился на работу младшим научным сотрудником в Институте экологии и эволюции имени Северцова. Я начал с изучения стресса у кошачьих, а затем перешел к исследованию русского десмана — я даже снял фильм о этом животном.
Если вы российский ученый, то денег никогда не хватает, поэтому, когда экспедиции по изучению десмана закончились, я устроился на неполный рабочий день в ветеринарную клинику помощником хирурга. Тогда я зарабатывал около 40 000 рублей в месяц — этого едва хватало для выживания.
Я придумал несколько идей для новых экспедиций и подал заявку в действительно интересный российский проект, который поддерживает научные исследования. Допустим, у ученого есть тема исследования, которая требует поездки куда-то для сбора данных, но у него нет денег на поездку. Он может обратиться в эту организацию, и если идею поддержат, она собирает группу туристов, которые путешествуют с ученым. Ученый рассказывает туристам о своей работе, собирая необходимые для исследования данные.
Мне предложили работу помощника исследователя медведей, который вел тур в озеро Байкал. Не помню, сколько мне за это заплатили.
Это было замечательно. Ты приезжаешь на место, ведешь людей через лес, рассказываешь им о животных, показываешь следы, вместе слушаешь птиц. Я вырос там, где никого это не интересовало, а здесь все было наоборот.
Но я хотел путешествовать дальше.
К началу [полномасштабной] войны моя жизнь находилась в смятении как в личной сфере, так и на работе. Я пять лет был в отношениях с одной женщиной, и к 2022 году отношения ухудшились. Мы не расстались на хорошей ноте. Она была моей коллегой. Мы учились и работали вместе. Это было тяжело, и затем, вдобавок, началась война.
Я не думал об эмиграции — у меня и так было достаточно личных проблем. Но все просто сложилось. В сентябре 2022 года организация организовывала поездку в Казахстан, чтобы помочь людям открыть местные банковские карты и в то же время провести экскурсию в национальном парке. Меня пригласили провести экскурсию и рассказать о местных животных и птицах.
Через несколько часов после прибытия в Казахстан я прочитал новости: Россия объявила мобилизацию. Мы прибыли меньше чем на неделю.
Но не все вернулись в Россию.
У меня не было идеи, как я собираюсь себя содержать. У меня были некоторые сбережения, но очень скромная сумма — около 100 000 рублей. Единственные вещи, которые я взял с собой в Казахстан, были рюкзак с ноутбуком и смена одежды. К счастью, мне удалось снять жилье на месяц по нормальной цене, прежде чем аренда взлетела из-за наплыва людей, убегающих от мобилизации.
Я бы не сказал, что в тот момент со мной происходило что-то особенно сложное. Я быстро умею собираться и уезжать, и всегда хотел путешествовать. Была некоторая расстройство, потому что я не совсем понимал, что делать. Но я принял, что пришло время для приключения.
Когда многие русские прибыли в Казахстан, я начал помогать им решать бюрократические вопросы, что стало моей подработкой. Я стоял в очереди, чтобы подать документы, а взамен люди позволяли мне оставаться с ними и кормили. Так продолжалось около двух месяцев. Мне все это понравилось: это было весело, интересно, даже захватывающе.
Получив шанс совершить те поездки, о которых мечтал, я решил не оставаться в Казахстане, а поехать посмотреть мир, думая, что так найду место, где хотел бы остаться. Но в пути я понял, что есть лишь одно, чего я хочу: постоянно двигаться.
Сначала мне предложили экскурсию в Турции. Я немного заработал, и как раз в это время друг из Черногории написал мне. Он сказал: «Миша, весна вот-вот наступит, и в Черногории начнется сезон змей». Кроме того, можно было въехать в страну без визы, и жить там было относительно недорого.
В Черногории я пытался найти работу в местных национальных парках, но меня не взяли. Тогда я подумал, что могу заработать, читая лекции о животных и проводя экотуры. Я начал писать в социальных сетях, рассказывая о животных, и люди начали приходить. Оказалось, что многим вновь прибывшим русским в Черногории нужна община.
Одна из моих первых лекций называлась «Фантастические существа Черногории и где их найти»: о ядовитых животных, таких как пауки, змеи, многоножки, скорпионы и о том, что еще пугает людей. Многие волновались: как насчет змей и скорпионов, всей этой балканской дикой природы? Я объяснял, как избежать неприятностей. Я проводил эту лекцию много раз. Люди начали писать обо мне в эмигрантских чатах, что помогло мне создать аудиторию.
В это время я снимал комнаты и выживал как мог, и только в сентябре 2023 года, через шесть месяцев после прибытия в Черногорию, мне удалось снять собственное жилье — скромную студию.
Я много гулял, находил животных и их следы, снимал видео и постепенно наращивал аудиторию. Мой Instagram рос неплохо. Люди из проекта, с которым я работал, увидели, чем я занимаюсь, и мы вместе организовали тур в горную часть страны. Однодневный тур или лекция могли приносить 100–150 евро, но иногда приходило всего три-четыре человека — и это было все. Но во Вселенной есть баланс: за одну неделю доход мог быть скромным, а на следующей неделе, в Сербии, 50 человек могли прийти понаблюдать за совами, заработав около 500 евро.
В начале 2024 года у меня было 11 000 подписчиков в Instagram. Но потом я решил расстаться с человеком, который помогал с продвижением, потому что мы плохо ладили. Он имел логины и пароли от всех моих аккаунтов: Instagram, Telegram и YouTube. В конечном итоге он изменил их и завладел аккаунтами, сказав, что вернет их за около 11 000 евро — евро за каждого подписчика в Instagram. Я отказался и начал новые аккаунты в социальных сетях.
Пока новые аккаунты не начали приносить людей, мне понадобилось на что-то жить. Я устроился на работу, преподавал в трех русскоязычных школах одновременно: в одной из них вел географию для 5-8 классов, в другой — зоологию, а в третьей — что-то вроде дополнительных занятий по зоологии. И чтобы быть уверенным, что у меня достаточно денег, я также устроился на строительную работу через знакомого. Еще до отъезда из России я работал на биологической полевой станции, помогая строить вольеры и укрытия для животных, и сам делал ремонты в своей квартире и доме: я умел работать руками. Так что я мог справиться с основами шлифовки и штукатурки.
У меня было множество работ, но денег все равно было не много. И снова этот русский проект предложил: «Хочешь поехать на Сокотр?». Это остров в Йемене. Конечно, я не заставил себя долго ждать и согласился.
Сокотра — уникальное место в экваториальной климатической зоне со своей удивительной экосистемой. Программа была сосредоточена на эндемичных видах, на маленьких существах, которые не встречаются больше нигде. На Сокотре это разные рептилии и беспозвоночные.
Я также посетил Хадибу, столицу Сокотры. Этот город сильно меня удивил. Во-первых, у жителей Сокотры нет письменности. Во-вторых, на протяжении многих веков они исповедовали христианство. Затем пришли мусульмане, и началась исламизация. Но есть еще старшие местные жители, которые сначала крестятся, а потом совершают намаз — это своего рода двуфакторная аутентификация.
Я делился всеми этими приключениями в социальных сетях, и в течение шести месяцев вновь собрал всю аудиторию, которую потерял (украденный аккаунт сгинул). Теперь у меня больше подписчиков, чем раньше.
После Сокотры я вернулся в Черногорию. Лекции продолжились, и заработанных денег хватало на жизнь, пусть и скромную. Я также написал короткую книгу “Змеи Черногории”. Она существует в электронном формате. Её скачали некоторое количество раз, но я бы не стал говорить, что эта тема очень популярна. Я провел около двух лет в таком состоянии, до конца 2025 года. Все это время я продолжал ездить по разным странам: Сербии и Боснии, Грузии и Армении, а также снова в Сокотру. Я публиковал в соцсетях: хотите поехать в Эфиопию? Люди отвечали: да, мы готовы!
Я провожу несколько туров в год. Я бы предпочел не говорить, сколько я зарабатываю, но этого хватает. Можно провести спокойный месяц во Вьетнаме за 700 долларов. В Шри-Ланке можно жить супердешево за 300 долларов. Но в среднем я, вероятно, трачу около 1000 долларов в месяц на жизнь.
Это совершенно необычный образ жизни. Я не думаю, что он подходит людям, привыкшим к комфорту. У меня нет стабильной работы, но я нахожу такой способ жить крайне удовлетворительным.
Когда нет туров, я нахожу другие виды работы, и они сильно варьируются. Таким летом я был научным руководителем в детском лагере в Черногории. Мы с детьми выясняли, какие животные существуют, что такое беспозвоночные, какие существа рыбы, а какие рептилии. Вечерами мы использовали ультразвуковой детектор, чтобы слушать летучих мышей, а в один из дней поймали змей (я объяснял, какие из них опасны, а какие нет).
За годы путешествия у меня были несколько встреч с людьми, которые остались в памяти. В Эфиопии, недалеко от границы с Эритреей, находится Данакиллская впадина. Там множество вулканов, и из-за них образовалась вулканическая пустошь, огромное равнинное плато из застывшей лавы. Иногда там встречаются кочевники. Они строят маленькие хижины из палок и травы и живут в них. Они говорят: «Мы самые счастливые люди на свете». И думаешь: как такое возможно? Здесь ужасно жарко, и никакой растительности. Что здесь есть поесть? Ты приходишь в их хижину, а там жеваная козья голова. Это и есть весь запас пищи для нескольких взрослых и 20 детей.
Еще был случай в Индии, куда я изначально побоялся ехать, услышав много историй о пищевых отравлениях. Но в продаже появился очень дешевый билет из Вьетнама в Эфиопию с пересадкой в Индии. Пока я находился там, я пошел в национальный парк, куда, как выяснилось, глубоко вглубь леса жили племена. Я провел несколько дней с ними. Это был ужасающе интересный опыт. Мы готовили еду на полу, сделанном из смеси земли и коровьего навоза. Вы укладываете банановые листья и нарезаете на них картошку и перец. Пьешь воду из ручья. Я бы не рекомендовал это никому, но я ел с пола и пил из ручья и так и не заболел.
Я не хочу возвращаться в Россию. Я нахожу это более интересным – путешествовать по миру, ведь есть еще много стран, которых я не видел. Но после стольких лет путешествий я действительно думаю, что было бы хорошо остановиться где-то, хотя бы на немного. Во-первых, это дало бы мне возможность подавать заявки на визы — сейчас я могу ехать только в безвизовые страны. А когда у тебя нет дома, ты не можешь привезти ни одного сувенира с поездок. Я хотел бы иметь место, где я мог бы хранить все это.
Я поеду в Южную Америку и посмотрю — может быть, именно там я и останусь.
**«Кошка решила остаться во Франции. Наверное, она поняла, что жизнь на дороге не для нее».**
Алена Королева, 38 лет. Журналист, инструктор по йоге и керамист. Путешествовала по 14 странам на кемпере, от Польши до Португалии.
В Химках я жила три или четыре года, начиная с 2013 года, в огромном 30-этажном доме. Лужайка была размером метр на метр. Прогулка с собакой, а сосед бурчит, что нельзя, потому что дети бегают. Шумоизоляция в доме была ужасной. У меня даже был «инструмент» — тапочек, которым я постоянно стучал по радиатору.
Я находилась в отчаянии, плакала, ненавидела эту квартиру, но не могла переехать: мы владели ей, и кучу денег родителей было вложено в нее. Я чувствовала себя заложницей. Затем я вышла замуж, и мы решили продать квартиру и купить дом за городом. Мы жили там два года — с 2017 по 2019-й, и все было очень хорошо.
В 2019 году атмосфера в России значительно накалилась, и мой муж и я стали недовольны многими вещами. Полиция арестовала Ваню Голунова: казалось, что теперь ситуация только хуже. Мы решили переехать в Польшу, где на тот момент было довольно легко легализоваться благодаря бизнес-инкубатору. Мы до сих пор легализованы в Польше таким образом.
Мы приехали на одной машине, в которой разместились я, мой муж, кошка, собака и две сумки. Мы сняли место в Кракове, в уютном здании на пять квартир, идеально. Мы работали удаленно на российские компании: я писала для СМИ и преподавала йогу, а мой муж управлял различными проектами как маркетолог.
Мы не планировали возвращаться в Россию, поэтому продали дом. С трудом можно было что-либо купить в Польше на эти деньги. Вдохновленные рассказами людей, которые продали все, мы купили кемпер. Он раньше использовался для доставки мебели, а теперь это «дача», на которой можно ездить.
Несколько месяцев мой муж работал над превращением фургона в дом: он провел электричество, установил туалет и душ, оборудовал небольшую кухню. И тут началась [полномасштабная] война. Это было как шок, как конец света. Жизнь, которую мы знали, закончилась. Особенно тяжело было, когда друзья из Украины начали звонить и писать. Они говорили: «Ты, наверное, не знаешь, что там происходит. Скажи людям, напиши что-нибудь на Facebook, напиши в СМИ, с которыми ты работаешь, что нас бомбят».
Огромное количество беженцев приехало в Польшу, и мы сразу же начали помогать им: мы собирали гуманитарную помощь и возили людей.
Летом 2022 года наш арендодатель сообщил нам, что повышает арендную плату на 40%: «из-за вашего Путина». Мы подумали: «Ладно, у нас есть свой дом, теперь мы просто будем жить в нем». В это время начали поступать истории о россиянах, которым не продлевали вид на жительство. Сложилось ощущение, что ты можешь жить где-то сегодня, а завтра может пройти закон, и тебя выгонят. Мы решили опередить их и «вытолкнуть себя» первыми. Мы подумали, что посмотрим на другие европейские страны, возможно, переедем и начнем заново.
Мы отказались от квартиры, сели в фургон и уехали. В тот момент мы не знали, что проведем три с половиной года в дороге. Сначала мы поехали в Нидерланды, чтобы навестить друзей, затем направились в Португалию.
Сначала все казалось очень странным. Не было куда возвращаться, все, что у тебя есть, с тобой, в фургоне. А дом теперь — это фургон, всего восемь квадратных метров. Иногда это было действительно страшно. Ты останавливаешься на ночь на обычной стоянке, по сути, спишь на улице, и любой звук заставляет тебя вздрагивать. Мой муж спал очень плохо — он охранял наш покой и покой собаки. Мы потеряли кошку. Она решила остаться во Франции. Наверное, ей показалась, что эта жизнь не для нее (я уважаю ее выбор).
Делиться восемью квадратными метрами между двумя взрослыми — это своеобразный опыт. В первый год мы много ссорились. Раздражение накапливалось и иногда вырывалось наружу. Но мы знаем, как обсуждать вещи, поэтому все уладили. Мы научились идти на компромиссы и жить в дороге.
Вся повседневная логистика ложилась на плечи моего мужа. Он всегда был за рулем, выбирая места для остановки и, например, ища специальные места, чтобы опорожнить туалет или наполнить воду для душа. Он все контролировал в своей голове, что было утомительно для него. Кроме того, он постоянно исправлял и дорабатывал вещи, проверял уровень воды в баках, устанавливал датчики, разбирался с проводкой. А я просто каталась и чувствовала себя хорошо.
Со временем фургон стал нашим уютным домом. Мы адаптировались к жизни в дороге и начали получать от этого удовольствие. Я работала онлайн, писала.
Предположим, вы приезжаете во Францию и смотрите карту в приложении Park4Night, а другие автотуристы, как мы, уже отметили бесплатные парковочные места или специально оборудованные места, где можно взять воду. Однажды именно так мы попали на крошечную винодельню, где попробовали вино и купили ящик. В другой раз, благодаря приложению, мы нашли заброшенный причал для лодок недалеко от Гданьска с бесплатным электричеством, водой и двумя фазанами. Также было место под названием Пыздры, где мы попробовали лучший шаурму, а также стоянку в кедровом лесу у Атлантического океана.
Когда ваш дом — это фургон, вы попадаете в места, в которые иначе никогда бы не попали. Это чувство огромной свободы и вдохновения. Мы несколько раз проехали через Европу и увидели эти страны под углом, который, если и не похож на местный, точно не туристический. Но это особый образ жизни. Допустим, у вас осталось три дня воды и электричества. Летом вы заряжаетесь от солнечной панели, но зимой вам нужно искать место с розеткой. Таким образом, вы перестаете просто ездить из точки в точку и начинаете по-настоящему исследовать пространство вокруг.
Многие вопросы решаются на месте. Однажды меня пригласили проводить занятия йогой на яхте в Хорватии. Я ушла в море на неделю, вернулась, и мы подумали: Словения была прямо рядом. У меня там были друзья, которых я знала из Instagram, и теперь они стали мне близкими друзьями. Возможно, мы бы не стали специально ехать в Словению. Или в Австрию. Но раз это рядом, почему бы не заехать?
2022 год был очень страшным, но также полным любви. Когда началась война, почему-то мне казалось, что мир вот-вот рухнет, и я останусь одна. Но этот год принес много воссоединений — с людьми, которые покинули Россию после начала войны, а также с теми, кто уехал раньше. Это было мощное воссоединение со старыми друзьями, от колледжа или даже со школы. Когда мир рушится, хорошо быть вместе.
Но в целом, для нас жизнь в фургоне оказалась больше о местах, чем о людях. Сначала у нас были иллюзии, что, как канадские, американские или австралийские путешественники, мы заведем миллион новых знакомств. Но это не так получилось. Возможно, мы просто немного необщительные. В основном мы были одни на дороге.
К третьему году эйфория утихла. Помимо физических неудобств накапливалась усталость. Оказалось, что чувство оторванности от любого сообщества или места утомляет. Ты как бы повсюду, но нигде.
К тому же фургон начал регулярно ломаться. Когда это происходило, нам приходилось снимать номер в отеле или квартире. Это не звучит страшно, но таскать все свои вещи туда-сюда — не очень приятно. Проблемы возникали и другие. Например, когда мы ехали из Словении в Австрию, фургон заглох в ста метрах (330 футов) от границы. Это было воскресенье, мы не говорим по-словенски — где найти механика? Мы позвонили другу, и она помогла нам вызвать эвакуатор. Механики позволили нам спать в фургоне прямо во дворе в течение нескольких дней. Это сэкономило нам деньги и сил.
К ноябрю 2025 года мы были совершенно измотаны и нам не хватало комфорта. За эти три с половиной года мой муж и я стали другими людьми. У нас многое изменилось в отношениях. Мы пришли к пониманию многого о себе.
Если ты постоянно в движении, это, вероятно, можно назвать бегством. Я была в ужасе из-за войны, постоянно ощущая груз вины и ответственности. Я просто хотела исчезнуть. Казалось, пространство вокруг нас сжимает нас. Никто не ждал нас нигде, и мы не хотели навязываться. Мы сузили нашу жизнь до одной точки, как внешне, так и внутренне.
Но чем дольше мы ехали, тем сильнее возрастало чувство, что мы хотим как-то расшириться. Казалось, мы как будто подросли за это время. И тогда однажды я поняла, что больше не могу мириться с однокомнатным холодным душем в фургоне. Я хотела ванну. Я хотела хорошую посуду, а не кемпинговые кружки. И горшечные растения. И телевизор.
Мы вернулись в Краков и написали нашему старому арендодателю, на всякий случай. «Вы не поверите», — сказал он, — «женщина, которая живет в [другой] квартире восемь лет, съезжает». Так все пришло к полному кругу. Мы вернулись туда, откуда бежали.
Если раньше я хотела избавиться от как можно большего количества вещей, то теперь я – «анти-минималист». У меня тонна цветов, посуды, мебели. Я продолжаю накапливать новые вещи, пересаживать растения, варить комбучу, солить капусту.
В дороге мы встречали людей, но не строили с ними отношений, потому что завтра нас ждала новая страна. Жизнь в дороге – это невероятный опыт, и я не жалею ни о чем. Это помогло мне найти себя и понять, как важно иметь свое место, твердые земли под ногами. Раньше я не знала себя.
**«Я проснулся от шороха, и там бомж копается в моем рюкзаке».**
Макс, 28 лет. Повар и музыкант. Путешествовал автостопом по четырем странам, от Польши до Канарских островов Испании.
Я родился и вырос в Пятигорске. Я обучился профессии повара, работал неполный рабочий день в ресторанах и проводил свободное время за музыкой. С подросткового возраста я мечтал переехать в Европу, а в 2020 году подумал: зачем ждать? Я поступил на программу европейских исследований университета и переехал в Польшу по студенческой визе. Ни страна, ни степень не имели для меня особого значения; я просто хотел уехать в какое-то место в Европе, которое не было бы слишком дорогим. Я думал о том, чтобы вернуться в Россию по окончании учебы, но потом началась война, и на этом все и закончилось: вернуться было нельзя из-за риска мобилизации.
Родители помогли мне финансово с переездом и учебой. На новом месте мне нужно было поддерживать себя, поэтому я устроился на работу поваром в ресторан, который совмещал итальянскую и польскую кухню. Там можно было заказать как равиоли, так и пироги.
Я продолжал учиться и работать, но на третьем курсе решил бросить учебу, взял академический отпуск и начал искать работу в своей области, как эксперт по миграции. Мои варианты были правительственные организации и частные компании, которые с ними работали. Я просматривал объявления о работе, читал о обязанностях и требованиях, и с каждым новым объявлением все больше убеждался, что это просто скучная работа.
Например, [среди объявлений] была компания, предоставляющая юридическую поддержку польским бизнесам, которые хотели торговать пищевыми продуктами по всей Европейской Союзу. Были также различные департаменты Европейской комиссии, которые искали людей, понимающих европейское право. Это было скучно само по себе, а первые несколько лет ты фактически просто помогаешь печатать документы в офисе.
Кроме того, на протяжении нескольких лет во мне накапливалось некое желание, но я не понимал, в чем дело. Но это определенно не подходило для бюрократической работы. Я много думал об этом и понял, что мне очень нужно большое приключение. В 2025 году, все еще работая поваром, я начал копить деньги на поездку и планировать маршрут. Я решил автостопом добраться из Польши в Испанию. Подготовка заняла около года.
Я продал некоторые вещи, такие как мой ноутбук, и пожертвовал лишнюю одежду в благотворительность. Все, что я взял с собой, — это рюкзак и кемпинг-оборудование: несколько смен одежды, палатку и газовую плиту. За месяц до поездки я уволился с работы.
Я отправился из Кракова. Я стоял на обочине дороги на краю города и пытался поймать попутку с картонной табличкой в руках. Машина остановилась довольно быстро. Мы проехали несколько часов, а затем меня высадили на автостанции.
Я думал, что обязательно найду кого-нибудь из дальнобойщиков, чтобы они меня подвезли. Но дальнобойщики — это худший вариант для автостопа: многих из них запрещено подбирать пассажиров из-за правил безопасности их транспортных компаний.
Наступали сумерки, поэтому я поставил палатку в лесу рядом с автостанцией и лег спать. Мне не было страшно: когда-то я много гулял в походах в Пятигорске. Проснувшись утром, я упаковал палатку и вышел на дорогу, чтобы снова ловить машину. Меня подобрал немец и отвез в какой-то город в Германии на границе с Польшей.
В течение первой недели автостопа я испытывал много стресса. Я хотел все бросить и вернуться в Польшу. Поймать машину не так-то просто: люди, вероятно, беспокоятся о безопасности. Тех, кто чаще всего соглашается везти тебя, либо сами ездят автостопом когда-то, либо просто обычные путешественники на своих автомобилях.
К концу первой недели я добрался до Жироны в Испании и вдруг сильно заболел с высокой температурой. Сначала мне пришлось лежать в палатке с температурой, но потом мне повстречались некоторые люди на улице, и они предложили мне остаться у них, пока я не восстановлюсь.
В общем, по пути я встретил много хороших людей. Однажды я застрял в пробке. Это был полдень, палящее солнце, все сидели в душных машинах. И вдруг человек проходит между машинами, раздавая бутылки с водой бесплатно.
Автостоп — это, по сути, серия схожих поездок, отличающихся только длиной. Будь то Германия, Франция или Испания, ты ждешь попутку, ловишь, и едешь. Если не поймал, ставишь лагерь. Разводишь газовую плиту, готовишь еду, спишь в палатке. В конце концов, ты всегда можешь найти автобус или [машину по сервису] BlaBlaCar.
Но бывают и романтические моменты. Однажды (не помню, где) я остановился на краю леса с множеством сливы. Я собрал несколько слив и приготовил себе очень вкусный компот на своей туристической плитке.
Единственное, что действительно меняется от страны к стране — это культура и еда. Иногда я замечал и другие местные особенности. Например, во Франции на остановках, называемых aire de repos или «зона отдыха», любой проходящий путешественник может остановиться, перекусить, бесплатно умыться и даже быстро постирать одежду в душе, если это нужно.
Кроме основных вещей, я взял с собой на поездку гитару. Я много играл на улице, и пару раз даже заработал около 20 евро. На самом деле, из этого можно построить карьеру. В Барселоне я встретил «русского Элвиса Пресли». Он очень хорошо имитирует Элвиса на улицах города и зарабатывает достаточно, чтобы прокормить себя.
Я хочу зарабатывать на музыке, но на каком-то другом уровне, а не просто уличными выступлениями. Я хочу выступать на сцене, делиться эмоциями с слушателями. Но если это не сработает, это тоже нормально. Для меня главное — это процесс создания музыки. А моим эталоном является Aphex Twin.
В Барселоне я провел ночь на вокзале. Но в полночь охранник прогнал меня. Барселона — не самое привлекательное место, чтобы спать на улице. Но ничего не поделаешь, поэтому я начал искать место, где можно разложить спальный мешок. Мне пришлось пройти немного, потому что все места [около вокзаала] были заняты людьми, которые жили на улице постоянно. Я нашел маленький переулок рядом с деловым центром, лег и уснул.
Несколько часов спустя я проснулся от шороха. Там бомж копался в моем рюкзаке. Я спросил его, что он делает. Не глядя на меня и продолжая рыться в рюкзаке, он ответил, что ищет воду. Я достал бутылку воды и отдал ему, и он выпил. Затем он заметил гитару и попросил меня что-нибудь сыграть для него. Я сказал, что сделаю это, но утром. Он лишь сказал: «Хорошо» и ушел.
Мое путешествие закончилось на Канарских островах. Добраться туда мне понадобился около месяца. Я решил поехать туда почти случайно: еще в Польше я наткнулся на TikTok-видео о каком-то парне, который жил в хижине из поддонов на Тенерифе. Я не хотел жить так жестко, но Канарские острова манили меня.
Как оказалось, я оказался на другом острове — Фуэртевентура. Мне нужно было где-то жить, и я нашел церковь, которая управляет приютом для бездомных. Я пришел туда и предложил помочь с чем угодно. Таким образом, я стал волонтером в приюте, и из-за этого у меня было место для жизни и еда. В приют поступали запасы для его жителей, и я разгружал, сортировал и раздавал их.
Помогая в приюте, я хотел найти оплачиваемую работу, и на Facebook я наткнулся на немецкого парня, который ведет ферму на острове. Я подал заявку, вместе с итальянцем. В качестве жилья немец предоставил каждому из нас фургон, как у «Скуби-Ду» (только наши не раскрашены и не ездят). На ферме есть что-то вроде теплицы, где у нас есть кухня и ванная. На участке растут разные фрукты и оливки, и я помогаю ухаживать за деревьями и имуществом в целом.
Я публиковал видео о своей поездке на своем YouTube-канале, в TikTok и Instagram. Мне нравится, где я нахожусь сейчас и что я делаю. Это определенно очень отличается от стабильной рутины, где есть работа, график и зарплата. Такой авантюрный образ жизни немного похож на наркотик.
Да, это жизнь полной неопределенности, но… Я не помню, учил ли меня кто-то этому, или я пришел к этому сам, но в детстве я молился Богу каждый день: говорил спасибо за это, спасибо за то. Потом я долго не делал этого, и в этом году я вернулся к привычке выражать благодарность за все, что у меня есть. Я просыпаюсь и говорю спасибо за то, что мне удалось провести ночь в этой палатке, за то, что у меня есть этот коврик. Потому что многие бездомные спят на цементе.
Этот ритуал дает мне энергию. Неважно, веришь ли ты в Бога — ты всегда можешь сказать спасибо за то, что у тебя есть сегодня. И тогда неопределенность завтрашнего дня не кажется такой пугающей.