Мария Бонцлер, 26 июня 2025 года. Калининградский областной суд. Фото: Константин Рожков.

Ниже представлены истории людей с конца времен (как они нам известны). Две женщины, одна беда. Одна для всех? Не могу сказать точно, ощущают ли все это, но эта реальность здесь, среди нас, вокруг нас. Этот напряженный и драматичный диалог в письмах и то, что осталось после них, – лишь краешек, пара мгновений нашего сегодня. Для кого-то эта переписка может показаться недосказанной (а фигура умолчания – та самая беда), однако здесь нет политики, репрессий, мировоззренческих разногласий, есть лишь сочувствие, решимость, дружелюбие и мужество. Это не простые попытки сопротивления беде и поддержки других, это что-то глубже, осознанное и принятое. Никаких компромиссов. Или да. “Русские женщины”, – княгиня Трубецкая отвергает все увещевания генерал-губернатора в Иркутске: “Но другой долг, / Выше и святей, / Меня зовет. Мой мучитель! / Давайте лошадей!”

Ольга Малышева, бывший учитель литературы в школах Ленска (Якутия), жила в бараке на улице Нюйской, за городом рядом с кладбищем. Муж, сын, дочь. Она была хорошим учителем: я занимал у нее, и вот один человек, уже в возрасте, сказал мне, что до сих пор помнит, как 17-летний попал на ее урок. Он учился в другой школе, это была весна 1992 года. Малышева рассказывала старшеклассникам о священнике Александре Мене. “Я помню, там было очень уютно: теплая атмосфера, как дома, но одухотворенная, все слушали ее, не шевелясь.” Через 10 лет, осенью 2002 года, он увидел эту учителя на ТВ в репортаже из Калининграда сразу после “Норд-Оста”. “Она отвечала на вопросы журналистов очень адекватно: информацию дозировали, нежелательное не давали. Я нашел ее и написал, она ответила: не подозревала, что это центральный канал, думала, что это местное ТВ.” Ее сын уехал учиться в Петербург в 90-х, затем они все переехали в родной город мужа в Калининград до катастрофического наводнения в Ленске в 2001 году. И ближе к сыну. Она бросила работу учителя, работала корректором в конторе, печатавшей местные законы, затем перешла на пенсию. Продолжала писать стихи и музыку к ним, пела и играла на баяне. Вероятно, участвовала во всех протестных акциях в городе. Однажды в 2010-ых годах фото, где она (на согласованном пикете!) держит плакат с перечеркнутым Путиным и надписью из двух слов, запрещенной, было широко распространено. Протокол, суд. Она подала протест на составление незаконного протокола о компенсации морального ущерба и через два года выиграла. Моральный ущерб оценен в 5 тысяч рублей. Ольга Малышева, Калининград. Фото: Архив.

Ее адвокатом и защитником практически всех участников протестов была Мария Бонцлер. Она всегда стояла на их стороне, доводила дела до Европейского суда. Это было до тех событий, против которых протестовала Ольга Валентиновна Малышева, понимая, что это неизбежно. Ее близкие, включая детей, боялись ее уличной активности и со временем разорвали с ней отношения, хотя она была права, и все происходило так, как она предсказывала.

“Теперь никто не хочет знать меня. Бывший муж – отдельно (мы разведены с 2021 года – окончательно), а дочь, сын и внуки даже не позволяют слать им картинки. Боятся моего влияния. Боятся всего. Не хотят меня знать, заблокировали”, – говорит Ольга уже из-за границы. Она долго колебалась, стоит ли ей уезжать. Но ее друзья оказались в тюрьме. Переслав мне свое письмо Марии и ее ответ, Ольга пишет: “Я здесь, одни болезни и слезы, и это общежитие… Сколько осталось этой жизни? Я старше Маши… И я уехала именно потому, что знаю: физически я не выдержу тюрьмы”. И прикрепляет к этому сообщению эмодзи “100 процентов”. Адвокат и правозащитник Мария Бонцлер неоднократно комментировала дела своих подзащитных в “Новой”, а когда пришли за ней самой, “Новая” (и не только она) много писала о ней; повторять не буду. Ей предъявляют обвинение в госизмене, она находится в СИЗО со всеми своими серьезными заболеваниями уже более года, с 29 мая 2025 года. Письма передавались через правозащитника Вадима Хайруллина – он помогает в Калининграде людям, кто находится в тюрьме, помогает тем, кого угнетают и кто вышел. Сам он отбыл один год за участие в незаконном собрании в то время, когда сроки были иными. Теперь он выступает в судах, собирает пожертвования, оказывает материальную помощь. Малышева дала ему свое письмо, он отправил ответ от Бонцлер. Ольга Малышева с сыном. Архив.

Ольга Малышева: “…Маша, ты же помнишь, я учусь говорить кратко, но не очень умею. Когда мы с тобой снова встретимся и сядем рядом, я расскажу тебе много всего о тебе… Договорились? Начиная с того, как познакомились. Я все помню, конечно. Ты была так молода… А сейчас мы все старше на целые жизни. В тебе я всегда обращаю внимание на главное: как в одном человеке умещается столько, столько силы, желания жить, жажды жить! Желание наполнять мир добром всеми силами. Помогать каждому. Делать, делать и делать, работать и работать и работать. Кажется, ты как вечный двигатель. Я никогда не слышала от тебя усталости. Никогда. Никаких жалоб. Просто факты: вот пришлось пойти в больницу. А жалоб – нет, нисколько.”

Мария Бонцлер: “…Спасибо тебе за письмо от Ольги! Также благодарю за заботу о Игоре! У меня сейчас сложно, обвинения липовые, полное вымышление. Вот выдумали, что я была членом правления “Закрытки” и что 14.01.19 я была на ее 8-м съезде. Я действительно была в этот день в Вильнюсе, но приехала на “Янтаре” вечером и на следующий день улетела в Индию… Пожалуйста, найди способ опровергнуть все это! Дорогая Оленька, я тронута твоим письмом, я тоже думаю о тебе и очень тебя люблю. Надеюсь, у тебя все хорошо, где бы ты ни находилась… Мне хорошо, готовлюсь к большой битве в суде. У них нет ничего против меня! Совсем ничего, одни выдумки… Но им этого все равно не хватает. Всем понятно, что они преследуют меня за мою адвокатскую деятельность. Чтобы другие поняли. ‘Ты виноват только в том, что хочется мне кушать!’ – известная пословица. Но я не боюсь их, ни в одиночку, ни всех вместе. За этот год у меня закрепилось полное отсутствие страха. Но, боюсь, им не хватает и этого. Ведь всем понятно, что меня преследуют за мою адвокатскую деятельность. Чтобы больше никто не смел. ‘Вы виноваты лишь в том, что хотите кушать!'”