Из-за войны в Украине Европа меняет систему координат, технологии превращаются в инструмент политического контроля, а Армения оказывается в точке, где прошлое еще не пережито, а будущее уже требует решений.

О геостратегии, искусственном интеллекте, безопасности и сложном выборе малых стран — в интервью “Новой газете Армения” рассуждает депутат Европейского парламента Сергей Лагодинский.

Саммит Европейского политического сообщества в Гранаде, 2023 год. Фото: DPA.

Сергей Лагодинский. Источник: Википедия. Справка: Сергей Лагодинский — депутат Европейского парламента (Германия), представитель партии “Союз 90/Зеленые”. Специализируется на вопросах внешней политики, цифрового регулирования, искусственного интеллекта и прав человека. Участвует в разработке европейского законодательства в сфере технологий и безопасности.

Сейчас в Армении активно обсуждается визит европейских лидеров и углубление отношений с ЕС. Насколько это действительно поворотный момент? И речь идет о реальной интеграции или лишь о символическом сближении?
Я бы начал с того, что в таких ситуациях самое опасное — это завышенные ожидания. Потому что именно они потом рождают разочарование. Важно честно сказать: речь сейчас не идет о быстром вступлении Армении в Европейский союз. И дело не в отсутствии политической воли, а в объективных факторах — геостратегических, экономических, энергетических, а также в сложной внутренней ситуации в самой Армении.

Но при этом происходящее нельзя недооценивать. Это не просто протокольный визит и не формальная встреча. Визиты такого уровня — это всегда сигнал. Сигнал о том, что отношения выходят на новый уровень внимания и приоритетности. Европейские лидеры не приезжают “просто так”.

При этом я считаю, что ключевая идея, которую сейчас формулирует армянское руководство, — абсолютно правильная. Никол Пашинян часто повторяет: реформы проводятся не для Брюсселя, а для самой Армении. И это, на мой взгляд, фундаментально важная установка.

Потому что, если страна делает изменения ради внешнего одобрения, — это всегда временно. Но если эти изменения направлены на внутреннюю трансформацию — на улучшение институтов, общества, экономики — тогда это становится устойчивым процессом. В ближайшей перспективе речь идет не о членстве, а о более тесных партнерских отношениях.

И это вполне конкретные вещи: возможная либерализация визового режима, экономическое сотрудничество, инфраструктурные проекты. Особенно важна концепция, которую в Европе называют connectivity — связанность. В этом смысле Армения может стать важным узлом — своего рода хабом, соединяющим Кавказ, Черноморский регион, Европу и даже Центральную Азию. И это уже не абстрактная геополитика, а вполне практическая стратегия развития.

Поэтому я бы сказал так: это не точка входа в ЕС, но это важный шаг в формировании долгосрочной траектории.

Ситуация на въезде в Лачинский коридор в Армении. 2023 год. Фото: Александр Патрин / ТАСС.

В Армении активно развивается технологический сектор, и многие выступают за минимальное регулирование, особенно в сфере искусственного интеллекта. В то же время Европа делает ставку на этику и контроль. Не приведет ли это к тому, что Европа проиграет технологическую гонку США и Китаю?
Мне кажется, сама постановка вопроса “регулировать или не регулировать” — ошибочна. Это слишком упрощенная дихотомия. Речь должна идти о другом: как регулировать и что именно регулировать.

Да, бизнесу всегда проще работать в условиях минимальных ограничений. Это естественно. Но задача политики — не только создавать комфорт для бизнеса, а смотреть на последствия на два-три шага вперед.

Я часто привожу пример, который производит сильное впечатление. Когда люди из России приезжают в Европу, они говорят: “У вас цифровая отсталость”. У них — госуслуги, биометрия, возможность платить лицом в метро. Но затем выясняется, что эти же технологии используются для контроля: через них рассылаются повестки, через них можно отслеживать участников протестов, через них можно ограничивать доступ к услугам.

И вот здесь возникает ключевой момент, который я называю “переключателем”. В один момент система, созданная для удобства, может быть переключена в режим контроля. И тогда весь цифровой комфорт превращается в инструмент ограничения свободы.

Поэтому вопрос уже не только в конкуренции технологий. Это конкуренция моделей общества. Мы можем выиграть гонку за вычислительные мощности, за чипы, за инвестиции — и при этом проиграть в том, каким станет общество, в котором эти технологии используются.

Это не означает, что Европа должна душить инновации. Наоборот — я считаю, что Европа в этом смысле часто действует неэффективно. У нас много стартапов, но потом они продаются американским инвесторам. У нас есть капитал, но он не работает. У нас нет единого цифрового рынка. Поэтому нам нужны не просто правила, а умные правила.

Я иногда использую метафору: Европе нужен “цифровой Киссинджер” — единая точка принятия решений, один “номер телефона”, по которому можно понять, как работает система. Сейчас же у нас фрагментация — разные правила в разных странах, разные интерпретации. Поэтому проблема не в том, что Европа слишком регулирует. Проблема в том, что она регулирует не всегда то, что действительно важно.

Никол Пашинян. Фото: AP / TASS.

Армения — регион с глубокими травмами. Арцах, военнопленные, историческая память… При этом Европа говорит о мире и нормализации. Насколько европейский опыт применим здесь?

Я думаю, что сравнение с послевоенной Европой сегодня уже не совсем корректно. Раньше Европейский союз действительно строился вокруг одной центральной идеи — преодоления травмы Второй мировой войны. Примирение, память, моральная трансформация — это было ядром европейского проекта.

Но после войны в Украине произошел сдвиг. Сегодня Европа все больше мыслит в категориях геостратегии. Речь идет не только о внутренней свободе, но и о защите международной свободы — от агрессии, от оккупации. Это меняет оптику.

В этой новой системе координат Армения воспринимается не как “случай постконфликтной трансформации”, а как часть сложного геостратегического региона. Регион, который фактически находится между конфликтами. Я недавно летел в Токио, и маршрут проходил именно через ваш регион — узкий коридор между зонами напряжения. Это очень наглядная иллюстрация того, где вы находитесь.

При этом в Европе хорошо понимают сложность армянской ситуации. И более того — Европарламент традиционно проявляет большую эмпатию к армянской стороне. Это видно и по позициям, и по заявлениям. Но важно и другое. Несмотря на всю сложность, несмотря на болезненные темы — предпринимаются шаги в сторону мира. И я считаю, что те решения, которые принимает армянское руководство, требуют политической смелости.

После начала войны в Украине и изменений в отношениях с США в Армении возникло ощущение, что Европа сама переживает кризис безопасности. Насколько она сегодня способна действовать самостоятельно?

Это ощущение во многом справедливо. Был момент растерянности. И, наверное, еще более сильное чувство — разочарование. Многие в Европе, включая меня, долгое время исходили из того, что трансатлантические отношения — это стабильная основа. И увидеть, как эта система может давать сбои, было болезненно.

Но сейчас Европа находится в другой фазе — фазе мобилизации. Что это означает? Во-первых, рост инвестиций в оборону. Германия, Польша и ряд других стран значительно увеличивают военные бюджеты. Во-вторых, появляется политическая воля к изменениям. Есть две серьезные проблемы. Первая — это эффективность. Европа остается бюрократической системой, и значительная часть ресурсов теряется из-за сложных процедур и высокой стоимости производства. Вторая — это отсутствие координации. Каждая страна продолжает действовать в рамках своих национальных интересов. Например, в оборонной промышленности: каждый хочет производить “свое” — свои танки, свои системы, свои технологии. А это мешает формированию единой стратегии.

Тем не менее если смотреть не на сегодняшний момент, а на перспективу ближайших нескольких лет, изменения будут значительными.

Во время митинга одной из оппозиционных партий в Ереване. Апрель 2026 года. Фото: Александр Патрин / ТАСС.

В Армении усиливаются разные политические векторы: есть проевропейские силы, но есть и партии, ориентированные на Россию, причем их поддержка часто искренняя. На этом фоне возникает страх — а вдруг Европа разочарует, как это уже бывало в истории? Как эта ситуация выглядит извне?

Я всегда стараюсь быть очень осторожным, когда говорю о внутренних процессах в другой стране. Потому что есть принципиальная разница между тем, кто наблюдает со стороны, и тем, кто живет внутри этих процессов. Внешний наблюдатель может видеть общую картину — тенденции, направления, динамику. Но он не чувствует тех нюансов, которые формируют реальное общественное настроение. А и