Дым над заводом Газпром нефти в Москве. 18 июля 2026 года.
17 августа Сергей Вакуленко, старший научный сотрудник Центра Карнеги Россия-Евразия в Берлине, заявил в программе “Завтрак с утра”, что несмотря на удары украинцев по нефтеперерабатывающим заводам, объем нефтепереработки в России остается довольно высоким. По его оценкам, производство снизилось всего на 25–28%. Через два дня экономический комментатор Вячеслав Ширяев раскритиковал Вакуленко в той же программе, назвав его высказывания “абсурдными”. Он заявил, что 65–70% нефтепереработки в России было выведено из строя, и что любая оптимистическая оценка лишь удлиняет войну. После обмена критикой на расстоянии, оба согласились провести дебаты — сначала в письменной форме, затем лично в программе “Завтрак с утра”. Вот что из этого вышло.
Посмотрим на первые два раздела, где Meduza делает краткое изложение письменной части дебатов, которую уже опубликовала независимая российская площадка Novaya Gazeta Europe. Третий раздел касается завершающего этапа дискуссии в прямом эфире, когда участники отвечали на вопросы ведущего. (В первой части дебата стороны повторили вопросы и ответы, которые уже были опубликованы Novaya Gazeta). Meduza сохраняет смысл каждого заявления, хотя некоторые фрагменты дебатов могут быть отредактированы или перестроены. Некоторые вопросы и ответы могли быть опущены.
Сергей Вакуленко отвечает на вопросы оппонента:
Какая доля производственных мощностей России по реализуемому бензину и дизельному топливу остается на данный момент?
Наше понимание нефтепереработки в России отстает от событий, поэтому сложно точно сказать, как обстоят дела сегодня. Для бензина диапазон июля 2026 года составляет 2,25–2,65 миллиона тонн в месяц, по сравнению с 3,5 миллиона тонн в марте 2026 года. Для дизельного топлива диапазон июля 2026 года составляет 5,2–5,6 миллиона тонн, по сравнению с 7,7 миллиона тонн в марте 2026 года. Доля производственных мощностей, посвященных бензину и дизелю, не дает вам никакой полезной информации. Заводы очень редко работают на полную мощность. Точные цифры выпуска для конкретных продуктов являются секретными. Если бы Россия производила 27% своего апрельского бензина 2026 года, как вы утверждаете, топливо вовсе не попадало бы к обычным россиянам. Ваше заявление о том, что поврежденные установки не могут быть заменены, неверно: большинство из них произведены в России.
Вы сказали, что кризис этого августа не сильно отличается от кризисов с бензином до 2022 года и в 2023 году. По каким критериям было сделано это сравнение?
Я никогда не говорил, что нынешний кризис очень похож на те, которые были в предыдущие годы. Я имел в виду, что старые проблемы — проблемы, которые вызывают плохие законы и сезонные всплески спроса, возникают практически каждый год — усугублены новыми, вызванными ударами по нефтеперерабатывающим заводам.
Согласны ли вы с данными из Известий, показывающими, что топливо доступно только на 28% заправочных станциях? Если эти цифры верны, почему вы утверждаете, что кризиса нет?
Я сказал, что ситуация серьезна и объемы переработки снизились заметно. Но разные люди понимают по-разному слово “кризис”. Я предпочитаю количественные оценки качественным меткам. Я изучил цифру из Известий, и она вводит в заблуждение. Вы можете логически прийти к ней, но это не означает то, что люди обычно понимают под фразой “топливо доступно на 28,1% заправочных станций по всей стране”. Сервис GdeBENZ, показывающий, на каких станциях есть топливо, подходит для поиска станции, где, возможно, есть бензин, но из его данных нельзя делать обобщенные выводы.
Вячеслав Ширяев отвечает на вопросы оппонента:
На каких первичных данных основаны ваши оценки для отдельных заводов и для страны в целом?
Официальные данные о выпуске топлива не доступны, и то, что публикует статистическая служба России Rosstat, является ложью. Уже несколько месяцев я веду таблицу на 40-ти нефтеперерабатывающих заводах. Я составляю ее на основе официальных заявлений о простоях на заводах, данных аналитических фирм, отчетов в индустриальных Telegram-каналах, информации из источников в энергетическом секторе России и сообщений от подписчиков, отправленных через анонимного Telegram-бота. Я могу поделиться этой таблицей с вами.
С конца мая вы говорите, что нефтепереработка в России составляет 30–35% от уровня марта. Откуда такая цифра, почему она не изменилась и почему вы не полагаетесь на данные от Rystad, Bloomberg и Kpler, которые дают более высокие оценки?
В конце мая я говорил о остаточном объеме производства реализуемого бензина, а не общем объеме нефтепереработки. Кратковременная стабилизация на рынке топлива обусловлена двумя причинами: Украина временно перешла на разрушение складов розничного продавца Wildberries, и российское правительство ввело антикризисные меры. Здесь нельзя доверять западным аналитическим фирмам, поскольку они опираются на официальные данные от российских властей. Я поверю Bloomberg, когда кто-то покажет мне человека, который героически и систематически будет утекать информацию в “вражеские” СМИ без согласования с администрацией президента России — и никогда не попадется.
К каким последствиям вы приведете ваши катастрофические прогнозы? Считаете ли себя экспертом или борцом в информационной войне?
Во всех моих прогнозах я уточняю, что они справедливы только при условии, что Украина сохранит ту же интенсивность ударов, что и в прошлой неделе, или в какой-либо другой неделе. У Украины свои представления о стратегии уничтожения нефтеперерабатывающих заводов. Я — единственный публичный эксперт, который предсказал июневский топливный кризис, и я сделал это 20 мая. Если другой эксперт говорит что-то правдивое, что мне не нравится, я не буду спорить. Но повторять кремлевские тезисы о “сильной экономике” и “отсутствии проблем с бензином” недопустимо. Они вводят в заблуждение высшее руководство Украины, продлевают войну и играют на руку агрессору.
Эксперты отвечают на вопросы ведущего:
Если, как вы говорите, производится так мало бензина, почему автомобили все еще ездят?
Вячеслав Ширяев: Водители проводят больше времени в очереди, чем за рулем. Если бензин доступен на 28% заправочных станций, вы тратите время в очереди, а не на дороге. Все, что происходит на заправочных станциях, подтверждает мои цифры. Если Украина продолжит удары по нефтеперерабатывающим заводам так же регулярно, как в последнее время, только капля людей будет продолжать ездить на автомобилях. Все остальные перейдут на общественный транспорт, который не предназначен для такой нагрузки.
Считаете ли вы, что нефтеперерабатывающая промышленность России достаточно устойчива, чтобы беспилотные атаки не могли причинить ей серьезного ущерба?
Сергей Вакуленко: Год назад я писал, что на том уровне давления беспилотников, который применяла Украина тогда, Украина не могла причинить непоправимый ущерб. Если она расширит свое влияние, ударит чаще и передаст больше взрывчатки за налет, эти заводы могут быть уничтожены рано или поздно. Но до 2025 года я этого не видел. Я могу представить сценарий, в котором заводы действительно начнут разваливаться, но этот момент еще не наступил.
Почему российские нефтеперерабатывающие заводы подвергаются ударам вообще, и почему они настолько плохо защищены?
Вячеслав Ширяев: Сначала никто не знал, как их защищать; потом мы увидели, насколько неэффективными оказались защиты. Заводов слишком много, они разбросаны по России. Нет системы обороны, созданной за пять лет, как это произошло в Украине.
Сергей Вакуленко: Короткий ответ в том, что беспилотники настолько дешевы и многочисленны, что современная военная доктрина не имеет на них ответа и не видит эффективной защиты. Даже при 95% процентах перехвата, если 10 беспилотников пройдут, они нанесут ущерб.
Каково текущее соотношение между разрушением и восстановлением? Украинские вооруженные силы разрушают заводы быстрее, чем они могут быть восстановлены, или наоборот?
Сергей Вакуленко: Что такое “сейчас” вообще означает? Уст-Луга подвергался сильному нападению в апреле, и пока удары были ежедневными, порт там стоял пустой. Как только удары прекратились, порт возобновил работу. То же самое относится к нефтеперерабатывающим заводам. Если вы посылаете атаку 200 беспилотников против завода каждые 10 дней, вы можете держать его отключенным бесконечно. После этого дело идет о бюджете и о том, сколько беспилотников имеют украинские вооруженные силы.
Вячеслав Ширяев: Завод в Орске не будет работать шесть месяцев — это официальное заявление губернатора. Похожая ситуация в одном из крупнейших заводов Лукойл. Не нужно поддерживать заводы под постоянным давлением; вам просто нужно завершить “выключение” оставшихся установок. Это фундаментальное различие от порта: в порту нет того, что можно “выключить”, чтобы парализовать всю операцию.
Могут ли нефтеперерабатывающие заводы быть временно перед