Я услышала о Леониде Каце, выпускнике школы «Интеллектуал» и Высшей школы экономики, почти год назад. В СМИ появилась информация о том, что молодого математика обвинили по статье 275 УК РФ (госизмена) в декабре 2025 года. Уголовные дела по этой статье российского Уголовного кодекса расследуются и рассматриваются в закрытом режиме, поэтому подробности об обвинении, предъявленном Леониду Кацу, остаются неизвестными.
Согласно просочившимся в СМИ сведениям, молодой математик собирался продолжить обучение в одной из европейских стран. Семья и адвокаты не комментируют ситуацию.
Я написала Леониду в московское СИЗО-3, расположенное на Красной Пресне, с использованием сервиса «ФСИН-письмо», объяснила, что посещала московские тюрьмы с 2008 по 2016 год, и спросила, как он адаптируется к новой жизни, какие книги читает, удается ли заниматься любимой наукой, получает ли письма от близких и друзей, и что он думает о тюрьме, в которую попал неожиданно для себя.
Леонид ответил. Судя по письму, он является обстоятельным человеком, пишет подробно, с деталями, и в то же время его текст отличается лиричностью и напоминает «белые» стихи. Привожу его текст в авторской редакции.
«Здравствуйте, Зоя! Большое спасибо, что написали. С радостью отвечу на ваши вопросы — по крайней мере, постараюсь ответить на них. Вы, наверное, представляете себе московские изоляторы в целом лучше меня: в конце концов, сколько-нибудь продолжительное время я провел только здесь, на Пресне. Но насколько я могу судить по тому, что сам вижу и слышу, в бытовом плане жизнь здесь немного комфортнее, чем в среднем по больнице. Камеры не переполнены, за состоянием помещений стараются следить, регулярно происходят прогулки, посылки приходят в разумные сроки.
В общем, ситуация могла бы быть и хуже. Я стараюсь этим пользоваться и вести образ жизни, приближенный, насколько это возможно, к нормальному: по большому счету, бытовые ограничения не заслуживают того, чтобы на них обращать больше внимания, чем это необходимо. Потому что самое печальное в заключении — это потерянное время, и до тех пор, пока обстоятельства позволяют проводить его хотя бы на что-то осмысленное, этого хочется делать. Это касается как учебы, так и чтения, и переписки, и всего остального.
Нужно признать, что в вопросах учебы и работы я имел от себя более высокие ожидания, чем смог оправдать. Как выяснилось, в заключении время не останавливается, и сутков не стало больше; кроме того, отсутствие жестких дедлайнов делает работу не слишком эффективной. Например, проведя месяц за книжкой, оглядываюсь назад и удивляюсь, насколько далеко отошел от вопросов, которые изначально меня интересовали.
Как бы то ни было, хочется надеяться, что этот год я провел не совсем впустую. Однако в условиях СИЗО откровенно неудобно то, что касается коммуникации, потому что цензура не пропускает ни формулы, ни слова на иностранных языках, без чего обсуждать науку невозможно. Из-за этого доступ к определенным материалам, статьям становится ещё более сложным. Обычно, интересуясь какой-то темой, ты постоянно читаешь статьи в соответствующей области, и иногда бывает нужно найти материал тридцатилетней давности, на который ссылается автор. Всё это уже давно доступно через интернет, особенно в эпоху открытых архивов.
Нормально ты просто находишь текст статьи и используешь его. Но в тюрьме так не получится; и отправить распечатки «с воли» не всегда допустимо, так как такая корреспонденция не проходит цензуру. Кроме того, никто фактически не пользуется бумажными изданиями, и выписывать их было бы совершенно неуместно.
В общем и целом, это, безусловно, мелочь — откровенно говоря, в тюремной системе существуют более насущные проблемы, чем доступ к академическим публикациям для заключенных. Но эта ситуация иллюстрирует общую проблему — на практике постоянно неясно, к чьей зоне ответственности относится тот или иной вопрос. Разные должностные лица переспрашивают друг у друга, и это может продолжаться неопределенно долго.
К сожалению, и в вопросах с книгами тоже не все просто. Некоторое время назад в московских изоляторах ужесточили политику, и сейчас почти невозможно отправить книгу заключенному в посылке. Пока, правда, можно заказать книгу в одном из разрешенных интернет-магазинов. По крайней мере, летом эта возможность еще оставалась. Местная библиотека тоже следует за этим процессом. Сама по себе библиотека хорошая, но работает непредсказуемо. У нее даже нет каталога, поэтому использование библиотеки превращается в азартную игру.
Ситуация в СИЗО зависит и от прессы: формально ежедневная подписка выглядит так, что библиотекарь приносит пачку газет раз в неделю, и часть выпусков по дороге теряется. Обычная переписка через электронные сервисы работает довольно хорошо, хотя физические письма могут задерживаться на недели и месяцы.
Согласитесь, трудно привыкнуть к задержкам в несколько дней между отправкой письма и получением ответа. Сложно и перестраиваться под новые реалии, когда первоначальная экстренность положения постепенно уходит, и остается рутина, в которой, однако, необходимо находить смысл.
Говоря о той же переписке, чем больше ты пишешь, тем яснее понимаешь ограничения бумажного общения, начиная от скорости и заканчивая правилами цензуры. Параллелью тут становится отсутствие реального общения, которое ничем не заменишь.
Я уверен, что каждый из нас время от времени сталкивается с отчаянием в таких условиях. Это закономерно и естественно. Нужно понимать, что, сколько бы радости ни приносили доступные средства коммуникации, полноценной заменой постоянному общению они не могут стать.
Говоря о письмах, я жутко благодарен всем, кто мне пишет, и стараюсь отвечать в разумные сроки, хотя, к сожалению, не всегда это удается. Приятно получать ответы, новости от близких, с которыми поддерживаю переписку. Мне также очень радостно, что с первых недель и до сих пор мне пишут люди, с которыми мы давно не общались. А также незнакомцы, что тоже очень ценная история.
Я прошу людей писать о том, что им самим интересно, а не пытаться подстраиваться под какие-то формальные ограничения. Ограничений и так хватает, а разнообразие — это ценно. Когда находятся общие узкие темы, особенно профессиональные интересы, это особенно приятно; это помогает почувствовать себя живым.
По поводу поэзии — это та же самая история; это способ почувствовать себя живым и поделиться эмоциями. Одной из самых значимых книг для меня является билингвальный сборник стихов Лорки. С чтением по-испански больше всего на самом деле касается разнообразия и спектра ощущений.
Я хотел бы отметить, что во всем, что касается впечатлений от российской тюрьмы, я не претендую на объективность или универсальность. Сидеть в центре Москвы с исправно работающей почтой и регулярными свиданиями — это пока что лайт-версия.
Вот так. Всегда рад и готов ответить на ваши вопросы.