Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС.

Наблюдателю со стороны (и даже изнутри — до тех пор, пока не придется непосредственно соприкоснуться) российская политическая система может показаться устроенной по стандартному демократическому образцу. В ней, казалось бы, всё есть, «как у других»: парламент, выборы, сменяемость власти, партии, политическая конкуренция, суды, местное самоуправление, средства массовой информации… Вот только при внимательном рассмотрении выясняется, что всё (или почти всё) является не тем, чем кажется. И главной задачей внешней формы является маскировка имитационного внутреннего содержания.

Парламент внешне выглядит как парламент: налицо все положенные атрибуты. Депутаты, фракции, комитеты и комиссии, спикер и вице-спикеры, законодательные инициативы, юридические заключения, первые, вторые и третьи чтения законопроектов, доклады авторов, вопросы и выступления, поправки, голосования, депутатские запросы, отчеты правительства… Ключевое слово — «выглядит». Производит впечатление. Но не более того.

Теоретически парламент должен представлять разные группы граждан с разными интересами, в том числе и критически настроенные к происходящему. Принимать законы в дискуссиях и спорах, учитывая разные точки зрения, и стараясь найти баланс между ними. Возражать исполнительной власти, если ее предложения расходятся с интересами граждан. Критиковать правительство и отдельных его членов за некачественную работу вплоть до требований отставок. Вносить запросы и обсуждать самые острые общественно значимые темы. И даже — о ужас! — обсуждать преодоление вето президента, если оно необоснованное. Вам уже стало смешно, уважаемые читатели?

Те, кто постарше, еще помнят, как примерно так оно и было — лет 25–35 назад. А те, кто помоложе, уже не застали этих навязанных нам Западом излишеств. Они видели только, как в парламенте принимается всё, что предлагает президент или правительство, практически независимо от содержания. Как спорят о том, выдающийся проект предложен исполнительной властью или просто великий. Как если и случаются отдельные аномалии в виде реальных дискуссий и критических высказываний, то от них ровным счетом ничего не зависит (зато возмутителей спокойствия, по странному совпадению, обычно уже не оказывается в следующем созыве). Как законопроекты вносят от всех фракций (порой с несколькими сотнями авторов) и принимают за день во втором и третьем чтении под бурные аплодисменты. Уверяя в небывалом и нерушимом единстве вокруг президента и его курса.

Зато предложения об отставке кого-то из министров (не говоря обо всем правительстве) или о преодолении вето президента — просто ненаучная фантастика. Да и вето не припомнить, когда случалось, — по причине полного отсутствия необходимости в нем в ситуации, когда всё заранее согласовывается с президентской администрацией. И ежели она над чем-то хоть немного наморщила лоб, шансов на принятие не будет ровно никаких.

Это было бы смешно, если бы не было грустно, потому что такой «имитационный» парламент мало чем отличается от штемпеля, который со словами «узаконено» ставится на бумаги, исходящие от исполнительной ветви власти. А исходить оттуда могут и предложения, для граждан вредные. Но они все равно будут приняты практически без возражений.

Опять же те, кто совсем постарше, помнят, что именно такой парламент в советские времена был, только команды ему отдавали структуры КПСС. За депутатами же оставалась почетная обязанность поднимать руки за то, что велят. И аплодировать в нужных местах.

Выборы тоже внешне выглядят как выборы: выдвижение кандидатов, регистрация, жеребьевки номеров в бюллетене, предвыборная агитация, плакаты, баннеры и листовки, дебаты, ролики на телевидении и радио, избирательные участки, тайное голосование, наблюдатели (в том числе международные), подсчет голосов, протоколы, оглашение результатов… Всё, как по учебнику по избирательному праву.

А внутри — за редчайшими исключениями — та же имитация. С допуском «согласованных» кандидатов и партий и недопуском «несогласованных». С режимом наибольшего благоприятствования при агитации у провластных партий и кандидатов и хроническими проблемами у оппозиционных. С изгнанием с участков независимых наблюдателей и «чудесами» в протоколах, где появляются «нужные» результаты. И с результатами, словно написанными заранее и вовсе не в избиркоме.

Нет нужды вдаваться в подробности — не только «Новая газета» обо всем этом рассказывала (желающим предлагается, что называется, погуглить). А результат прост: то, что должно быть механизмом формирования новой власти в соответствии с предпочтениями граждан, превращено в механизм сохранения власти действующей и недопуска ее смены, даже если реальной поддержкой граждан она уже не пользуется. С предоставлением права выбирать лишь между разными филиалами одной и той же партии.

С политической конкуренцией и многопартийной системой всё ничуть не лучше: партии тоже выглядят как партии, пока не присмотришься. Досадные для властей и неконтролируемые ими исключения пока еще есть, но их всегда можно не допустить к выборам, «прессовать», а то и вовсе закрыть. Те же партии, что подтверждают правило, всё меньше и меньше отличимы друг от друга. И в думских голосованиях (те, что в парламент допущены), и в публичных заявлениях. После выборов они собираются у президента и выступают так дружно, что язык не поворачивается называть их конкурентами. Правда, это и до выборов бывает понятно.

Суд внешне выглядит как суд — со всеми положенными атрибутами и стадиями состязательного процесса. Он выслушивает стороны, задает вопросы, оглашает материалы, проводит прения, дает слово обвиняемым, адвокатам и прокурорам, рассматривает ходатайства, предоставляет последнее слово… Но если речь идет о «политических» делах, и порой не только о них, он большей частью не осуществляет правосудие. Что бы ни говорили адвокаты, свидетели и эксперты, какие бы аргументы ни приводились в защиту тех, кого подвергают репрессиям, как бы ни опровергались доводы следствия, прокуратуры или исполнительной власти — это не влияет на результат, потому что он заранее предопределен.

И позиция обвинения, переписываемая в приговор, всегда «законна и обоснованна», а к аргументам защиты всегда «относятся критически». Потому что не решается задача установить истину и вынести в соответствии с законом справедливое и обоснованное решение. Решается другая задача: покарать гражданина или организацию за политическую, общественную и гражданскую позицию. Часто — лишь за факт несогласия с властью или факт неугодности для нее. С представлением неправового результата в форме решения, не имеющего с правосудием ничего общего, кроме реквизитов судебного органа.

…«Российская Федерация — демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления» — записано в первой статье Конституции. Федерализм — теоретически — присутствует: у регионов есть свои законы и полномочия, есть разделение компетенции между ними и федеральным центром, и есть запись о том, что вне пределов федеральных полномочий и «совместного ведения» регионы обладают всей полнотой государственной власти. Вот только на практике — а не в конституционной теории — мы знаем, что кандидатуры будущих губернаторов (или возможность переизбрания действующих) заранее согласовываются с «центром».

…

Политическая система России в своем формальном устройстве во многом копирует американскую, но как-то не припомнить, чтобы даже губернаторы-республиканцы (не говоря о демократах) таким же манером докладывали президенту Трампу, будучи вызванными «на ковер». И получали от него указания. Припомнить можно другое — как судьи того или иного штата отменяли или приостанавливали действие указов президента (попробуйте представить себе нечто подобное в России).

…