Фото: Александр Чиженок / Коммерсантъ.

За предложением Дмитрия Муратова* к американским переговорщикам с Россией, сделанным 18 сентября в эфире CNN — не забывать о российских политзаключенных и содействовать их освобождению, — последовало обсуждение американской администрацией отмены части санкций в обмен на свободу для политических заключенных по “белорусскому” примеру.

И предложение президента США Дональда Трампа о назначении Джона Коула, занимавшегося такими обменами в Белоруссии, спецпредставителем президента по освобождению заложников.

О конкретных шагах в этом направлении пока ничего не известно — тем более что часть из них могут и должны быть совершенно непубличными. Но немедленно появилась публичная критика этого предложения со стороны части российской политической эмиграции. В том числе из тех, кто получил свободу в результате обмена в августе 2024 года. Приводим наиболее характерные цитаты.

Дисклеймер: мы работаем в России в условиях цензуры и репрессивных законов, поэтому позволяем себя цитировать с купюрами.

Прямая речь Анастасия Шевченко*:
“Прочитала в The Atlantic, что Трамп готов постепенно смягчать санкции против России в обмен на освобождение политзаключенных. Идею его спецпосланнику Джону Коулу подсказал Дмитрий Муратов, и список на обмен теперь составляют с его участием. Я категорически с этим не согласна.”

Однажды Певчих* уже предлагала обменять Горинова на золотой ершик с изъятой яхты Путина. Тогда это казалось неудачной шуткой. Сейчас похожая логика обсуждается всерьез, на уровне Белого дома.

“Будут новые политзаключенные. Если за людей платят снятием санкций, у Кремля появляется понятный стимул сажать еще. Светлана Тихановская предупреждает об этом, глядя на опыт Беларуси, и я с ней полностью согласна. Я тоже очень хочу, чтобы политзаключенные вышли на свободу. Наш фонд помогает им, и я знаю, как дорог для них каждый день. Но снятие санкций станет огромной ошибкой, за которую заплатят в первую очередь украинцы. Людей нужно вытаскивать через обмены, давление и дипломатию.”

Андрей Илларионов*:
“Это предложение — демонстрация тотальной некомпетентности и абсолютно аморального поведения. Чудовищный аморализм соответствующих предложений. Предлагается обмен российских политзаключенных на санкции. Тотальное непонимание совершенно разных процессов.”

Владимир Милов*:
“Нельзя допускать, чтобы эта технология стала на поток. Давая стимул режимам брать новых заложников, вы создаете угрозу для гораздо большего количества людей.”

“Мне кажется, что мы сделаем всем хуже, в том числе политзаключенным, и нынешним, и будущим, продлевая жизнеспособность деспотических режимов.”

Игорь Эйдман*:
“Трампу, алчущему российских денег, давно нужен был красивый предлог для отмены санкций, чтобы он мог продать эту непопулярную меру обществу и Конгрессу.”

“Посмотрим, позволит ли Трампу реализовать эту аферу Конгресс. Понятно, что я тоже мечтаю об освобождении политзаключенных. Тем более что среди них есть мои хорошие знакомые. Но в таком виде эта мера проблему не решит. Отпустят некоторых заложников, чтобы взять еще больше и отдать их еще дороже.”

Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ.

Люди, которых мы цитируем и с кем вступаем в жесткую дискуссию, не являются гражданами Украины. У граждан Украины есть свои аргументы, свои подходы, свои точки зрения — и мы не в праве их как-либо комментировать и вступать с гражданами Украины в полемику. Российские политики в эмиграции высказывают свою позицию и не представляют интересы граждан Украины, даже если им так кажется.

Таким образом аргументов “против” два. Первый: отмена санкций усилит военный потенциал Кремля, помогая ему получить новые ресурсы. Второй: отпустят одних политзаключенных — и посадят других, возьмут новых заложников, чтобы потом обменять их на снятие еще части санкций. В этом решении политического уравнения отсутствует главное.

В нем нет важнейшего начального условия: нет людей и их жизней.

В нем нет ни Алексея Горинова, ни Юрия Дмитриева, ни Жени Беркович, ни Андрея Шабанова, ни Марии Бонцлер, ни Надежды Буяновой, ни Максима Круглова, ни Льва Шлосберга*, ни Игоря Барышникова, ни Никиты Уварова, ни Азата Мифтахова, ни Марии Пономаренко, ни Михаила Афанасьева… Список этот насчитывает более полутора тысяч имен и неуклонно увеличивается.

Есть только желание быть непреклонными за чужой счет. Ценой продолжающейся несвободы других людей.

С безразличием к их судьбам, а то и жизни, учитывая состояние здоровья таких политзаключенных, как Горинов, Бонцлер, Дмитриев, Барышников, Шабанов… Пусть они сидят и дальше — только бы режим не получил “новые ресурсы”.

“Политзаключенные должны быть на свободе, но…” — как всегда, частица “но” в подобной лукавой фразе обесценивает всё, что сказано до нее.

Двенадцать лет действия санкций не предотвратили 24 февраля 2022 года. Не привели к прекращению огня и мирным переговорам. Не остановили всё то, что мы видим почти каждый день. Не помешали “серым” схемам поставок, не говоря уже о “белых” — через Китай или Иран, Индию или КНДР.

А число политзаключенных за это время выросло кратно — особенно в последние четыре с половиной года. Критики предложения Дмитрия Муратова уверяют, что такой подход якобы “опасен”, и предлагают альтернативу — обмены “всех на всех”, дипломатию и “другие способы давления”.

Стоит спросить: опасен для кого? Для тех, кто может не дожить до свободы в российской колонии или СИЗО? Их не надо пытаться освободить, потому что “наберут новых”? Но их и так набирают: мы это видим регулярно, читая сообщения о новых и новых уголовных делах, арестах и приговорах. Не видим одного: результатов “иных способов давления”.

Есть — что можно только приветствовать — обмены пленными, и в редчайших случаях — обмены гражданскими лицами. Но не политзэками: обменом 2024 года пока всё и ограничилось.

Что касается дипломатии — так обсуждение вариантов и условий освобождения политзаключенных и есть дипломатия. И если начнется диалог об этих условиях — он будет приближать диалог о прекращении огня и мирных переговорах.

Казалось бы, не понимать этого трудно. Но этого не понимают те, кто пребывает на свободе и противится переговорам, в ходе которых частичное снятие санкций было бы аргументом за жизнь тех, кто в заключении, противится потому, что конкретные сохраненные жизни якобы не вписываются в повестку дня “серьезных” переговорных треков, не приближают торжество абстрактной справедливости.

В этой системе ценностей нет людей — есть только великие цели, которые всегда оправдывают средства. Есть политзеки, а есть “первопричины”, не так ли?

И еще в ней есть достаточно циничные рассуждения о том, что многие из политзаключенных, мол, “имели возможность уехать, а не пополнять собой российские тюрьмы и “обменный фонд”.

Это они об Алексее Горинове? Или о Юрии Дмитриеве? Или о Льве Шлосберге, который уезжать отказался принципиально и чьи слова о “партии чужой крови” были так многим ненавистны? О покойном Павле Кушнире? О Марии Бонцлер или Андрее Шабанове?

В опросе на “Живом гвозде” 84% участников идею освобождения политзаключенных в обмен на снятие части санкций поддерживают.

Видимо, ничего не понимают в торжестве справедливости.

Михаил Ахматский

* Внесены властями РФ в реестр “иноагентов”.