Почти пять лет Семиэль Ведель провел за телефонными разговорами, которые он считал частными. Не за свои посты, публикации или выступления, а именно за эти разговоры, услышанные следствием благодаря прослушке в рамках другого уголовного дела. Это уголовное дело касалось убийства двадцатилетней давности, в котором участвовал отец Веделя. Именно это старое и до сих пор нераскрытое убийство послужило отправной точкой для уголовного дела о военных “фейках”.
Ведель – бывший капитан полиции, который служил в МВД 18 лет. В марте 2022 года его отправили в СИЗО. И с тех пор ему дважды выносили приговор: сначала назначили семь лет колонии, затем отменили это решение, провели доследование и новый суд. Но итог остался неизменным: семь лет заключения за телефонные разговоры. Обвинение пересобрали, суд снова обнаружил Веделя виновным. И в то время как система несколько лет разбиралась, как его именно осудить, сам он все это время оставался за решеткой.
Сейчас Ведель находится в колонии в Кировской области. За время своего заключения его дети пошли в школу, родители состарились, а его собственное здоровье, по его словам, значительно ухудшилось: проблемы с сердцем, зрением, головными болями и головокружениями. Перед этим он полгода провел в СИЗО-1 Кирова. В своем письме он рассказывает о тараканах, клопах, антисанитарии, разрушенном прогулочном дворике, ночных проверках и холодном душе. Даже Конституцию и Уголовно-процессуальный кодекс, утверждает Ведель, ему не разрешали держать в камере. В условиях, когда он пытался подготовиться к апелляции и защитить себя.
Отдельной деталью этого дела стали два телефона, которые суд постановил уничтожить как “оружие преступления”. Хотя, как пишет Ведель, он звонил только с одного телефона. Он утверждает, что в этих телефонах были материалы, способные подтвердить его невиновность. Его ходатайства, по словам осужденного, оставались без внимания. В своем письме Ведель рассказывает о своей украденной пятилетке, о жизни между этапами и камерами, о невозможности полноценно защищаться, об ухудшении здоровья и семье, которая все эти годы живет без него. И о том, как за решеткой приходится заново привыкать даже к простым вещам – свежему воздуху и возможности видеть небо.
У меня уже скоро будет пять лет, как я нахожусь в заключении. Если быть точнее, это четыре года и семь месяцев. В моем последнем письме я говорил об украденных годах жизни. Теперь можно сказать, что это украденная пятилетка, особенно для моих детей, которые пошли в школу и продолжают страдать от моего отсутствия, а также для моих пожилых родителей. Мое здоровье также не улучшается: проблемы с зубами, зрением, аритмией, сердцем, головными болями и головокружениями, мигренью. Но давайте начнем по порядку. Menя забрали на этап 20 февраля 2026 года (приговор вынесли 4 декабря 2025 г.), не дожидаясь апелляции. Несмотря на все мои ходатайства оставить меня по подсудности и месту жительства (меня этапировали в Кировскую область), мои просьбы были проигнорированы. Также были проигнорированы и апелляции, переносившиеся несколько раз, и оставшие все без изменений. Единственное, что добавили, – это необходимость уничтожить все физические доказательства: мои два телефона, представленные как орудия преступления. Хотя я звонил только с одного телефона. Материалы в этих телефонах могли подтвердить мою невиновность, но мои ходатайства были также проигнорированы, как и многие другие. Мне даже не удалось ознакомиться с делом (протоколами судебных заседаний), так как меня принудительно ограничили постановлением. Более того, аудиопротокол с показаниями одного из свидетелей был уничтожен и исказен в протоколе, как и показания других свидетелей. Основные моменты были удалены. Меня поселили в СИЗО-1 Кирова в одну из специальных камер площадью 9 квадратных метров, где я провел полгода с другими подсудимыми. Это была ужасная изоляция. Прогулки были обязательными и принудительными, нас проводили и регистрировали каждый выход на улицу возвращали обратно в камеру. Мы с моим сокамерником добились часовой прогулки, но этот режим длился недолго. Затем к моему сокамернику поселили курильщика, и мне стало трудно дышать, что отразилось на моем самочувствии. Из магазина с продуктами, из которого приносили пищу, забирали все чеки. Зачем? Видимо, чтобы не дать нам возможность ознакомиться с покупками. Отношение к личным вещам было ужасным. Не разрешали брать вещи в камеру, только одну сумку. Не пускали книги. Особенно трудно было получить юридическую литературу (Конституция, УК, УПК), все кодексы сразу отбирали. Только адвокаты могли приходить. Но все мои адвокаты находились в Москве, и у меня не было возможности их посещать. Подготовиться к апелляции и защитить свои права было невозможно. Не исключено, что администрация совершала членовредительство к личным вещам. Особенно меня задело уничтожение и порча продуктов из посылок и передачек от родственников. Меня постоянно выводили на прогулку в один из самых запущенных двориков с разрушенным покрытием, повсюду грязь и железяки, невозможно было пройти. Там была постоянная антисанитария, тараканы, клопы, особенно на первом этаже. Постельное белье плохо обрабатывали. Очень тяжело было спокойно спать каждую ночь. По ночам постоянно хлопали дверьми, проверяли, включали громкую тревогу. Это происходило почти каждую ночь. Это было рядом с 206-й камерой. Регулярно устраивали пыточный холодный душ раз в неделю. Говорили, что горячую воду отключили. И это продолжалось полтора месяца, иногда повторялось. Из-за жалоб соседей на отсутствие прогулок отправляли всех под холодный душ. Кстати, убитое и рваное постельное белье выдавали. Потом 7 сентября мне вручили апелляционное определение и меня этапировали в ИК-5. Там меня узнали все – заключенные и администрация – приняли нормально. Там много людей, страдающих политическими преследованиями. Недавно в мой шестой отряд приехал Дмитрий, ему 29 лет. Он из Читы и судим по 205-й статье (террористическая). Ему дали пять лет общего режима. Он полностью признал свою вину.
Вопрос был задан о моем положении в ИК-5. Здесь есть свои плюсы и минусы. Плюс в том, что больше времени проводишь на свежем воздухе, едят лучше, чем в СИЗО. Дважды в неделю дают яйца, и можешь видеть небо. Но после пяти лет заключения практически в закрытых условиях, организм совершенно не привык к физическим нагрузкам. Постоянный стоячий режим, причем на длительное время, сильно устает ноги. Обувь не соответствует размеру, натирает. Сердечная недостаточность сильно ощущается. Когда я увидел Александра Нестеренко (доцент кафедры философии МГТУ им. Баумана, приговорен к трем годам из-за трех украинских песен во “ВКонтакте”), я его не узнал. Он сильно похудел. Но не теряет надежду и ждет освобождения. Его освобождение ожидается уже в ноябре.
После этапа меня поместили в отряд, как и всех. Прошел карантин. Многие понимают, в какое место они попали. Есть те, кто мечтает о ПТР и УДО, но им объясняют, что это ничего не значит, решает все администрация, и тем, кто ищет обходного пути, редко что-то удается. Суд всегда на стороне колонии. Те, кто подается (на УДО), как правило, это юристы, адвокаты, бывшие сотрудники. Им начинают внимательно наблюдать, чтобы хорошо охарактеризовать. Досмотр тумбочек, кроватей, вещей и самих заключенных проводится тщательно. Иногда зэки сами себе создают проблемы. Надеюсь, когда-нибудь об этом можно будет поговорить.
Сегодня, 14 октября 2026 года, снова появились вербовщики, на этот раз из Москвы. Один из них представился представителем столичного правительства. Он сам отбывал наказание в Иркутске и теперь командует и агитирует. Говорит, что у каждого своя судьба и обещал 2,3 миллиона рублей. Говорил, что к декабрю все закончится. С моим здоровьем тоже не все в порядке. Обращение к медику очень затруднительно из-за длинных очередей в медицинский пункт. Еще письма с новостями приходят сюда плохо. Возможно, многие и не знают о моем нахождении в колонии. Пусть пишут мне сюда.
