Накануне своего 75-летия Александр Сокуров написал письмо Никите Михалкову с просьбой снять ограничения, наложенные на российскую киноиндустрию. Предъявив список запрещенных фильмов, он предлагает Михалкову поучаствовать в процессе освобождения российского кино от цензурного гнета и помочь «особенно молодым».

В ответ Никита Михалков лишь отмахнулся от просьбы и предположил, что Сокуров «перепутал адресата». Ситуация, в которой двое крупнейших российских культурных деятелей обмениваются публичными письмами на политические темы, выходит за рамки кинематографических процессов.

В этой логике и сам Александр Сокуров перестает быть лишь художественной единицей — он становится маркером политического симптома. Именно в этом качестве Сокуров оказался в центре ожесточенных споров на границе культуры и политики.

Показательным эпизодом стала ситуация вокруг прошедшей Биеннале современного искусства: призывы к бойкоту российского павильона по касательной затронули и выступление Сокурова в рамках закрытой встречи «Инакомыслие и мир».

Петицию с призывом отменить выступление и сместить акцент на политзаключенных подписали режиссер Павел Таланкин, галерист Марат Гельман, художница Саша Скочиленко и многие другие живущие в эмиграции культурные деятели.

В последующих комментариях некоторые из них пояснили свою позицию: это не личный выпад против Сокурова, а попытка разобраться в самой “ситуации Сокурова” — последнего культурного диссидента, который может относительно свободно покидать страну и возвращаться.

Столкнувшийся с цензурой своих первых работ еще в позднесоветский период, Сокуров хорошо знаком с режимом ограничений и противодействия. Пережив и распад Союза, и девяностые, автор, снимающий во многом сложное, авангардное кино, всегда находил способ продолжать свой творческий путь, несмотря на финансовые и политические трудности.

Его кинематограф сам по себе является философским комментарием к окружающей действительности, в которой живет режиссер. Как автор он постоянно находился внутри исторического процесса, описывая его языком кино.

Фильмы Сокурова исследуют глубинные связи между политической личностью и историческими трагедиями, такие как “Телец”, “Молох”, “Солнце” и “Фауст”.

Не избегая реальности, он перерабатывает ее в материал своего кинематографического исследования, сосредотачиваясь на общественных и политических вопросах.

Противостояние градостроительным инициативам в Петербурге стало для Сокурова манифестом его политического пути.

Его политические действия становятся частью той же композиции: свидетельством затянувшегося и неравного диалога художника с государством.

Однако насколько важен сам ответ, если всё уже очевидно? Реальность запретов и цензуры существует вне зависимости от реакции на нее.

В этом смысле публикация письма и развернувшаяся вокруг него медийная дискуссия уже становятся частью процесса.

Совершая подобный жест, Сокуров лишь продолжает собственную традицию — превращать государственную жестокость в художественное высказывание.

В свои 75 лет Сокуров оказывается в парадоксальном положении: лишенный полноценной профессии в собственной стране, с ретроспективами за рубежом и запрещенными фильмами на родине.

Лишенный зрителя, он продолжает к нему обращаться — всматриваясь не только в человеческую душу, но и в состояние общества, частью которого выбрал остаться.