Георгий Адамович. Фото: архив.

Всë начинается в Петербурге в ночном подвальчике с росписью Судейкина на стенах. Это “Бродячая собака”, где было “очень тесно, очень душно, очень шумно и не то чтобы весело”; а слов для того, как там было, он и через полвека найти не мог. Не потому, что имел трудности со словами, а потому, что в тех ночах, в тех людях и тех годах было что-то зыбкое, неуловимое — предчувствие трагедии, начало конца.

Здесь он, студент романо-германского отделения историко-философского факультета и молодой поэт, видел тех, кто при его жизни и на его глазах перейдëт в миф и легенду. Гумилёв в длинном сюртуке, овеянный африканской славой, говорящий с “насмешливым раздражением”. Весёлый Мандельштам, любитель разговоров. Ахматова, с камеей на поясе и шалью на плечах, смеющаяся и своим смехом мешающая другим слушать стихи, звучащие со сцены. Будущий Председатель Земного шара Хлебников, всегда в молчании, чего разговорчивый Мандельштам вынести не мог: “Я не могу говорить, когда он там молчит”.

Потом, уже приняв в себя этот воздух и этот яд — воздух поэзии и яд, а вернее, ад литературы, — два года, с 1919-го по 1921-й, был учителем в маленьком, заброшенном в глушь, занесённом снегами, заросшем лесами Новоржеве. Тут, вблизи Михайловского, в 24 верстах от могилы Пушкина, он перечитывал Пушкина и нашёл, что “Онегин” написан “прямо трухлявыми стихами” и двенадцать строк “Безумных лет угасшее веселье” лучше всего “Онегина”; эти двенадцать строк повторял без…

Ни с кем не говори. Не пей вина. Оставь свой дом. Оставь жену и брата. Оставь людей. Твоя душа должна Почувствовать — к былому нет возврата. Былое надо разлюбить. Потом Настанет время разлюбить природу, И быть всё безразличней — день за днём, Неделю за неделей, год от году. И медленно умрут твои мечты. И будет тьма кругом. И в жизни новой Отчётливо тогда увидишь ты Крест деревянный и венец терновый.

Этот материал вышел в двадцать втором номере “Новая газета. Журнал”. Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.