Собрание недавно прибывших эмигрантов из России. Ереван, Армения, 8 сентября 2026 года.
В 2026 году русские снова массово покидают страну. Для них долгий процесс строительства новой жизни с нуля только начинается. Многие эмигранты уже прожили в нескольких странах, и все еще не нашли места для урегулирования. Другие нашли новый дом, а еще другие вернулись в Россию. Meduza поговорила с политологом Маргаритой Завадской, старшим исследователем Финского института международных отношений и одним из соучредителей проекта OutRush, который изучает российскую эмиграцию, о приспособлении к жизни за границей, конфликте между “тех, кто ушел”, и “тех, кто остался”, и различиях между различными волнами эмиграции.
– Как вы обычно относитесь к дискурсу вокруг “тех, кто ушел”, и “тех, кто остался”? Иногда кажется, что этот конфликт существует только в социальных сетях.
– Этот троп полезен для российской пропаганды, которая специально его продвигает: идея, что те, кто ушел, предатели. Но в нем также есть обиды от людей, которые не поддерживают войну и режим, но, в отличие от “тех, кто ушел”, вынуждены оставаться в России или не могут себе позволить эмигрировать. Вполне возможно, что они чувствуют, что их соотечественники их бросили. Или они хотят остаться и считают, что это правильное решение.
Центр “Левада” опросил людей, как они относятся к “тех, кто ушел”, хотя эти вопросы были специфически о знаменитостях. Например, они спрашивали, как вы относитесь к Алле Пугачевой. И опрос показывает, что есть некоторая негативность, но это не отражает полной картины. Число людей в России, у которых кто-то уехал из страны, очень мало, и сложно ненавидеть кого-то, кого вы никогда не видели в своей жизни. Так что я не думаю, что здесь действительно есть большое разделение. Но коварно то, что даже обсуждая этот натив, обращая на это внимание, мы фактически помогаем ему набирать обороты.
– Как люди за границей воспринимают это расхождение? Чувствуют ли они все большее отдаление от того, что происходит в России и от своих близких там? Ведь все меняется очень быстро: атаки дронов, дефицит топлива и так далее.
– К сожалению, у меня нет данных достаточно свежих, чтобы оценить, как атаки дронов и топливный кризис повлияли на отношения внутри семей. Но если посмотреть назад, так как Россия прошла через тревожные времена ранее, те, кто ушел, чаще проявляют более высокую эмпатию к тем, кто остался, чем наоборот. Это своего рода эмоциональная асимметрия. Одно из недавних исследований 2026 года, над которым я работала и где проходили интервью с участниками, показывает, что нет агрессии к тем, кто остался. Напротив, люди скучают по ним, хотят оставаться на связи и регулярно поддерживают контакт не только с членами семьи, но и с друзьями.
– На основе ваших данных, эмигранты склонны читать новости из России больше или меньше со временем?
– Есть чувство, что люди становятся более раздражителями и устают. Уже к 2023 году, даже до смерти Алексея Навального, многие уже жаловались, что им надоело читать новости. Но немногие решают покинуть пространство русскоязычных СМИ полностью.
Все устали от депрессивных новостей, и СМИ реагируют на этот спрос. Появляется все больше развлекательно-ориентированного, чуть политизированного контента, такого как [шоу на независимом российском телеканале] Drama Queens.
– Сколько людей вы опросили во время вашего исследования?
– В начале [полномасштабной] войны несколько коллег и я создали проект OutRush, который использовал анкетные опросы для опроса всего около 18 000 респондентов, которые покинули Россию после 24 февраля 2022 года.
Выборка респондентов не является репрезентативной, но это проблема со всеми исследованиями мигрантов, включая в странах с развитой статистикой и отслеживанием иммигрантов. Это потому, что трудно определить, где находятся границы диаспор. То есть, кто считается частью русскоязычной диаспоры — в Германии, например, где есть “поздние репатрианты”, которые сразу получают немецкие паспорта, но на практике часто остаются в русскоязычном сообществе? Все существующие исследования, очевидно, имеют смещения выборки. Наши данные более либеральные, более антивоенные.
– Вы различаете волны российской миграции после 2022 года?
– Я бы сказала, что это довольно расплывчатые категории. Лично я не являюсь сторонником деления людей на “сентябрят” [те, кто ушел, когда началась мобилизация] и “февралей”. Это как будто в это встроенивается некая моральная иерархия: мы – настоящие эмигранты, которые уехали до того, как государство попыталось присвоить наши тела, в то время как те, кто уехал в сентябре, как-то дефектны. Это неправильный способ поставить вопрос, особенно для исследователя. Кроме того, многие люди уехали по идеологическим причинам и после сентября.
– Но сейчас много говорится о “новой волне миграции” на фоне слухов о мобилизации. Оправдано ли это рассуждение? Увидим ли мы крупное отток людей этой осенью?
– Есть основания говорить о повышенной готовности эмигрировать прямо сейчас. Но я бы отделила простое повышение желания уехать от реального массового оттока, который уже произошел. Сейчас мы видим много косвенных признаков первого. Например, Kovcheg сообщает, что в августе он получил почти восемь раз больше запросов, чем в мае. Но пока нет очередей на границах и недостатка билетов в безвизовые страны. Так что тревога и готовность уехать явно выросли, но это еще не на том уровне 2022 года.
Сейчас мы имеем дело со слухами о возможной мобилизации, а не объявленной. Российские власти публично отрицают наличие таких планов. Сформировались условия для новой волны эмиграции, но ее масштаб будет зависеть в первую очередь от того, произойдет ли новый, резкий триггер.
– “Волна” — это не просто момент, когда все в социальных сетях начинают обсуждать эмиграцию. Для исследователя несколько независимых показателей должны совпасть. Первое — намерение: поисковые запросы, обращения в организации, помогающие с переездом, спрос на консультации у миграционных юристов, интерес к аренде жилья и работе за границей. Второе — фактическое перемещение: пересечение границ, количество русских, въезжающих в Армению, Грузию, Казахстан и другие страны, продажи авиабилетов. И третье — “укоренение” в новом месте: заявления о виде на жительство и другие юридические статусы, запись детей в школу, регистрация бизнеса, трудоустройство, долгосрочная аренда. ОЭСР также рекомендует комбинировать официальную статистику с цифровыми и другими источниками в реальном времени при прогнозировании миграции.
– Насколько сложно эмигрировать в 2026 году
– В чем отличие эмиграции в 2026 году от эмиграции в 2022 году? Похоже, причины сейчас не совсем те, что были раньше. В феврале 2022 года причины были преимущественно этическими, а во время мобилизации это был страх за свою жизнь. Теперь кажется, что причиной стал накопленный усталость: интернет-цензура, кризис с бензином, проблемы с Wildberries, и новые удары.
– Фактически здесь есть довольно существенное различие. Тем не менее, я бы не описывала февраль 2022 года слишком жестко как чисто “моральную” эмиграцию. Даже тогда причины были смешанными: отказ от войны, страх перед политическими последствиями, закрытие компаний и рабочих мест, разрушение установленных профессиональных сетей, неопределенность относительно будущего (это видно в ранних данных OutRush из первых месяцев [полномасштабной] войны). Сентябрь 2022 года, с другой стороны, действительно был намного более однозначным шоком: для многих мужчин вдруг возник реальный риск попасть на войну.
К 2026 году эмиграция выглядит больше как движимая накопленным риском: четыре с половиной года войны, ограничения в интернете, ухудшающаяся экономическая ситуация, проблемы с привычными сервисами, атаки дронов, чувство закрытых возможностей, и поверх всего этого слухи о мобилизации. Так что я бы не сказала, что страхов сейчас меньше.
Здесь также есть другое отличие от 2022 года. За эти годы уже сформировалась инфраструктура эмиграции: люди имеют друзей и родственников за границей, телеграм-чаты, гиды, опыт предыдущих попыток переезда, и представление о ценах и странах.
– Легче ли людям уезжать сейчас, чем тем, кто эмигрировал в 2022 году?
– Любая миграция стрессовая, но она также, в некотором смысле, история о привилегиях, если мы говорим о решении эмигрировать самостоятельно, а не о ситуациях, когда люди буквально были эвакуированы.
Сначала необходимо знать, что вас приветствуют везде, куда бы вы ни поехали; во-вторых, нужно знать, как оформить документы; в-третьих, вам нужны деньги для этого. У вас либо есть предложение работы от компании, либо возможность получить вид на жительство, если речь идет об Европейском союзе.
Те, кто ушли позже, не обязательно люди, которым стало проще. Во многом это может быть даже наоборот: для них сложнее. Например, из-за работы ICE в Соединенных
