Август в России считают месяцем тяжелым: на него приходились и путч, и дефолт, и гибель «Курска», и война в Грузии — многие события, которых лучше бы никогда не случилось. 2026 год не мог стать исключением: в конце концов, выборы, особенно во время боевых действий, — это и время надежд, и время их крушений. Так и вышло.
Не успел ЦИК на излете июля допустить к голосованию «Яблоко» — единственную партию, выступающую за мир, — как через полторы недели Верховный суд снял ее по иску националистов из «Родины». Люди, которые хотят воевать до конца, — конечно, не сами, не на линии соприкосновения, а сидя в думских кабинетах в Москве, — сегодня в фаворе. Хотя если оглянуться, есть ли кто-то за их спиной?
Кто стоит за «Яблоком», все увидели 10 августа, когда у Верховного суда собрались сотни молодых людей, — невиданно для страны, где даже за разговоры о мире дают сроки. На апелляции их уже пришлось задерживать и грозить им военкоматами. Партия наручников и фронта, не умея быть привлекательной, берет свое силой — так было на президентских выборах два года назад, когда снимали Бориса Надеждина*, так произошло и сейчас. Но от силы многие устали.
Белгород бесконечно далек от Москвы. И дело не в сотнях километров между городами. Дело в реалиях. Это в столице человек, «не интересующийся политикой», пока еще может абстрагироваться и от выборов, и от боевых действий. Перестать читать новости, погрузиться в быт. В Белгороде — нет. Если закрыть глаза, не исчезнут ни дроны, ни снаряды, не перестанет выть сирена. Не поменяется действительность, в которой город живет уже пятый год.
И вопросы, которые сейчас решаются на выборах, кажется, многие ощущают так: как далеко расползется белгородская реальность и как долго она будет существовать?
Корреспонденты «Новой» отправились в прифронтовой город, где кандидатом за мир идет совсем молодой парень. Отправились, чтобы услышать настроения его жителей.
Уставший город
Белгородцы почему-то не считают себя южанами. Говорят: «Юг — это от Ростова и дальше». Хотя на улице +34 ℃. Зной стоит такой, что сознание быстро туманится. Спрятаться от жары негде: городу не до высадки деревьев в центре, да и вообще не до того, чтоб прихорашиваться, — в этом году даже не стали стричь газоны на центральном Гражданском проспекте. Зато установили 10 новых бетонных укрытий.
Укрытия стали для Белгорода и визитной карточкой, и базовой потребностью. За четыре с половиной года боевых действий в городе и регионе из-за обстрелов погибло 632 мирных жителя, 99 из которых — за это лето. Ранения получили 4460 человек. Мы с женой в июле были в Питере и услышали громкие звуки — как взрывы. Тут же пошли в ванную, чтоб переждать. Думали: «Вот — уехали отдохнуть, а здесь тоже стреляют». А оказалось, это был салют, — рассказывает один из жителей города. — То есть настолько уже всего боишься. Антидроновая сетка на здании банка в Белгороде.
Но если взрывов нет, то даже при вое сирен люди с улиц не разбегаются, не прячутся. Моральное истощение давно переросло в фатализм. Страх и усталость — вязкая смесь, в которой белгородцы живут уже пятый год. — К кому ни подойдешь, каждый скажет, что хотел бы, чтоб это скорее закончилось. Да, можно нарваться на единичных «турбопатриотов», которые готовы всё терпеть ради некой «победы», но большинство очень сильно устало. Постоянная тревога дает о себе знать — тут многим чтобы выйти из себя достаточно одной «спички», какого-то малозначимого события. — Кандидат в Госдуму от «Яблока» Илья Костюков ведет меня по набережной Везелки.Партию сняли с выборов, а Костюков на них всё же остался — в числе 127 человек, избирающихся по одномандатным округам. Конкуренты у него серьезные: тут и действующий депутат Госдумы от «Единой России» Никита Румянцев, и почетная гражданка Белгорода Ирина Гукова, идущая от коммунистов. Тем более что и административного ресурса у них побольше: по телевидению даже показывают, как Румянцев поздравляет с 8 Марта семьи погибших участников СВО.
«Это самое меньшее, что мы можем сделать: поздравить с праздником, спросить, как дела, спросить о проблемах, подставить плечо», — говорит кандидат от ЕР.
В парке на берегу реки целая аллея превращена в выставку с фотографиями и плакатами о боевых действиях. На некоторых — сухая и страшная статистика: «2025 год. 15 ракетных обстрелов, 500 атак БПЛА». На других — надписи, которые, вероятно, взывают к стойкости: «Терпение — тоже сила. `Просто тихая`, `После удара остается эхо. И жизнь`, на фоне сгоревшего из-за обстрела дома. Илья Костюков. Фото: Иван Жилин.
Белгородцы, конечно, о такой жизни не просили. — Устали уже от этого. У людей пограничное состояние: даже многие, кто поддерживал, разочарованы. У меня знакомые предприниматели сначала были очень за, а когда налоги повысили, стали говорить: «Нет, надо заканчивать». Потому что у людей бизнес может просто закрыться, — вздыхает проходящий по аллее мужчина.Костюков замечает, что в Белгороде многим происходящее не нравилось изначально. Не потому, что здесь какой-то особый дух пацифизма, а потому что связи с Украиной слишком близкие: фронт прошел по тысячам семей, разделив детей и родителей, братьев и сестер, бабушек и внуков. — В самые первые дни вокруг было скорее чувство ужаса, чем какой-то гордости. Все листали ленты новостей, со страхом смотрели на фотографии из Украины. Все-таки Харьков для белгородцев не чужой город. Очень многие туда ездили и на концерты, и на спектакли, да и просто гулять. Харьков же в три раза больше Белгорода… Жить туда переезжали, влюблялись, женились. А харьковчане приезжали сюда. — У меня научный руководитель в вузе была украинка — мне пришлось ее утешать и поддерживать, когда всё началось. Остальные преподаватели тоже особо не радовались — ну не было такого. И сегодня, когда уже идет пятый год ***, многие продолжают волноваться за Харьков. Я знаю таких людей.
Костюкову 23 года. У него пышная мелированная шевелюра и аккуратно стриженная бородка, зеленые живые глаза. Когда началась СВО, он был еще студентом. Молодость многие посчитают недостатком: жизни еще, мол, не видел и пороху не нюхал, а уже в Госдуму идет. Но, во-первых, Белгород до его нынешнего состояния довели как раз опытные политики. А во-вторых, Костюков-то пороху нанюхался. В 2022 году он, еще не окончив вуз, стал помощником известного в городе военного юриста Евгения Соколова, а затем стал вести и собственную практику. — В первый год [боевых действий] было очень много обращений от родственников мобилизованных. Люди приходили и говорили, что их отцов, братьев, сыновей неправомерно отправили на фронт. Затем стали приходить и сами мобилизованные, которые просто сбегали с позиций и говорили, что не хотят больше воевать, вспоминали, что у них проблемы со здоровьем, что у них по трое-четверо детей, что у них больные родители, — рассказывает Илья. — Долго получалось им помогать, особенно если по семейным обстоятельствам уволиться хотели.
Был случай: паренек молодой, 26 лет, у него жена — ей восемнадцать. Родила ребенка. Он на СВО, а ей скучно. Она решила: что я в 18 лет буду сидеть с ребенком? Отказалась от родительских прав и развелась. Получается, отец — единственный опекун. Мы с ним добились увольнения. У кого-то брат — инвалид: родители умерли, присматривать некому. Тоже контракт расторгли.
Отдельно Костюков говорит про больных ВИЧ и другими социально значимыми заболеваниями. Таких в армию брать не должны были вовсе, но эти люди сами шли в военкоматы и каким-то образом все-таки оказывались «за ленточкой». — Кто-то считал, что найдет на *** некий «смысл», кто-то думал, что там будет «весело». Но обычно месяц или чуть больше — и они возвращались в Белгород по отпускным или в самоволку и приходили за помощью. Довольно много их было, но получалось расторгать контракты, потому что основания железные, — рассказывает юрист. Помогать желающим уволиться из армии Костюкову удавалось вплоть до прошлого года. А потом, говорит, как отрезало. — Я теперь отказываюсь от таких дел. Военные готовы сколько угодно платить, лишь бы им пообещали, что уволят. Но я признаюсь честно: «Будем год биться, хоть миллион мне заплатите, но не получится». Если командир не войдет в положение, ты хоть голову разбей. Поэтому всё больше занимаюсь призывниками — хоть им помогаю.
«Главное, что сейчас нужно»
Баллотироваться в Госдуму Илья, вообще говоря, не планировал. Но в региональном отделении «Яблока» — восемь человек: шестеро не захотели, один не
