Осенью 2024 года Алексей Москалев, освобожденный из тюрьмы после обвинений в “дискредитации” российской армии, воссоединился со своей 14-летней дочерью Машей, и они переехали из России в Армению. Там они подали заявку на немецкую гуманитарную визу. Однако в 2025 году Германия фактически закрыла эту программу для россиян. В марте 2026 года Москалевы получили гуманитарные визы от Франции. 17 июля им было предоставлено политическое убежище. Кооператив независимых журналистов “Bereg” беседовал с Алексеем Москалевым о том, как начинается новая жизнь семьи. Meduza публикует интервью полностью.

Поздравляю – наконец-то хорошие новости! Чем вы занимались, когда узнали, что вам предоставили политическое убежище?
— Я был дома, готовил суп и пельмени. Маша была в городе с репетитором – у нее в конце августа тест, чтобы попасть в лицей. Я получил смс от нее: “Папа, нам наконец-то дали убежище”. Она получила уведомление по электронной почте от OFPRA. Я ответил: “Итак, Маша, должны ли мы отмечать?”
Проблема только в том, что у нас сейчас нет времени – мы заняты подготовкой документов для получения видов на жительство. Нам еще предстоит сходить сделать фотографии и скопировать наши паспорта.

Как вы себя чувствуете?
— Очевидно, это огромное событие для нас. Я хочу поблагодарить французские власти за то, что они не тянули процесс. Насколько я знаю, некоторые люди ждут убежища год и даже два года.
Фоновое чтение «Папа, ты мой герой» Российский суд приговорил одинокого отца к двум годам тюрьмы после того, как его дочь подала антивоенное рисунок в школу. Но обвиняемый сбежал из-под домашнего ареста накануне.

Получили ли вы ответ от немецких властей на вашу заявку на гуманитарную визу? Как вы оказались во Франции, а не в Германии?
— Из Германии ответ так и не пришел – ни положительный, ни отрицательный. Поначалу, насколько я знаю, Министерство иностранных дел Германии утвердило наше дело. В конце концов, мы ждали более года решения от немецких властей, и в осень 2025 года они заморозили программу гуманитарных виз для россиян и белорусов.
Я думаю, что Германия просто ждала, пока люди устанут и начнут искать другие варианты. Именно с нами и произошло – в январе 2026 года мы приняли рекомендации друзей и подали заявку во Франции.

Кто вам помогал – юридически и финансово?
— С того момента, как мы покинули Россию, мы получали финансовую поддержку от бизнесмена Леонида Невзлина. Мы никогда не встречались лично и разговаривали только раз по видеосвязи. Мы рассказали ему о нашей ситуации. Организация по правам человека inTransit помогала с документами. Адвокат Дмитрий Захватов был с нами с самого начала – с момента моего ареста под домашним арестом.

Знаете ли вы, сколько стоила поддержка вашего запроса?
— Нет, я не спрашивал. Знаете ли, мы уехали из России практически с пустыми карманами – все, что я накопил, осталось там. Во время обыска силовики забрали всю мою наличность: 3 150 долларов и 125 000 рублей. У меня вообще ничего не было.

Где вы живете?
— После приезда в марте мы провели первые несколько дней в отеле, пока правозащитники не нашли нам жилье. Затем французские власти предоставили нам временное жилье. Хорошо, что это не на окраине. Не в самом центре Парижа, конечно, но мне нравится район.

Помещение немного тесное – одна комната на двоих. Мы делим квартиру с другой семьей: общая кухня, туалет и душ. Мы не знаем, откуда наши соседи, они говорят на своем языке.

Вы уже много видели Парижа?
— Конечно, мы были на Эйфелевой башне, в церкви, где погребен Наполеон. Мое первое впечатление о Париже – это музей под открытым небом. Куда бы вы ни посмотрели – красота. Просто красота!

Маша и я отдыхаем в парках, катаемся на велосипедах, плаваем и загораем. Я стал очень загорать. Я готовлю дома: очевидно, это дешевле, чем ходить в рестораны.

Где и что будет изучать Маша?
— В мае она начала учиться в коллеже для адаптации. Она училась весь май, работая в основном над французским и математикой. Сейчас она готовится к тесту на поступление в лицей, который она сдаст в августе. Нам сказали, что это будет математический тест. Насколько я знаю, это будет смешанная группа – как русскоговорящие, так и французские студенты.

Начали ли вы учить французский самостоятельно?
— Нет. Французский достаточно сложный. В Армении мы начали изучать немецкий, и мне сейчас сложно переключиться с немецкого на французский. Я полагаюсь на Машу – пусть она пока справляется.

Конечно, и я планирую – честно говоря, здесь трудно без знания языка. Особенно было трудно вначале, но потом я начал самостоятельно ходить в различные организации и на почту. Сейчас я в основном общаюсь через переводчика.

Подумали ли вы, где будете работать?
— Я не хочу говорить о своих планах пока. Я буду продолжать свою политическую деятельность – у меня нет намерения останавливаться. Но я подожду, пока будут решены повседневные проблемы, и потом начну действовать постепенно.

Остается ли Маша на связи с матерью?
— Ее мама очень редко присылает Маше смс: “Итак, как у вас дела там?”. Она даже не знает, что мы во Франции. И пока мы были в Армении, ей было нет известно, что мы там – почти до тех пор, пока мы не уехали. Ей не интересна жизнь ее дочери.

На фотографиях из России Маша держит маленькую собачку. Это ваша?
— Это миниатюрный йоркширский терьер по имени Моля. Волонтер подарил ее Маше, пока я был в тюрьме. Когда нам пришлось уехать из Ефремова, мы вынуждены были отдать ее на временное уход волонтерам в Московской области – нам понадобилось оформить документы на Молю, и на это не было времени, конечно.
Эта маленькая собачка много путешествовала: она уехала из Зеленограда в Грузию, и оттуда ее привезли к нам в Армению. Сейчас она находится в приемной семье в Ереване – привезти животных в ЕС требует огромного количества бумажной работы, и процесс оформления еще не завершен. Но Маша хочет привезти ее сюда, конечно.

Есть ли у Маши друзья в изгнании?
— Ее круг общения в основном состоит из диссидентов, покинувших Россию. Взаимные знакомые познакомили их. Они общаются через сообщения. Ей не интересны люди своего возраста. Она говорит: “У нас нет о чем пообщаться.”
Сейчас Маша проводит все свое время, делая то, что любит: рисует портреты карандашом политиков, оппозиционеров и людей, которые помогли нам. Мы также отправили Невзлину портрет. Она также хочет написать книгу. Я не знаю о чем. Она говорит: “Пусть это останется в тайне.”