Фото: Сергей Мальгавко / ТАСС.
Задав вопрос о военной повседневности, многие вспомнят, как раздражали абсурдные длинные уставные носки, которые натирали кожу под берцами. А берцы без стелек — это вынужденное стояние во время многочасовых построений, когда сержанты могли выгонять их по пять раз за ночь. Все говорят: нет смысла жаловаться на это — и все давно знают, как устроена армия. Но а стельки, их можно предоставить?
Однако, все это было до февраля. В 2019 году Иван Навалишен заключил контракт — тогда еще ничего не предвещало изменений. Иван, работавший в штабе и занимавшийся армейской бюрократией, видел эти планы — он их составлял. Работа была офисной, но в армии по молчаливому согласию статусность не оценивалась, но ему нравилось. По вызову после двухнедельного “курса молодого бойца” он и еще один сослуживец вызвались. Через три года оказалось, что это было очень кстати.
Так вот, планы учений были готовы за полгода, и ничего не намекало на Украину. Но наступил новый 2022 год, и второго января Ивана вдруг вызвали в часть — поступила телеграмма о необходимости вносить исправления в планы. Документы переделывались несколько раз в день, впопыхах. Он брал красную флешку — “секретную” — и ехал в штаб армии, где с начальником все переосмысливал, переписывал и пересмотревал. Дальний Восток в этих планах внезапно сменился на совершенно другое место. Был приказ: брать самую боеготовую технику. И взяли: 16 колесных машин, 100 человек личного состава, 16 единиц гусеничных — этого было мало даже для обычных учений. В документах было прописано: учения должны длиться с 10 по 20 февраля, с 20 на 21 — отправиться на погрузочную станцию, а затем домой. Но 17 числа грузовики снабжения стали доставлять боеприпасы — и всем, и Ивану стало ясно, что домой они не вернутся.
И все-таки никто и не думал о какой-то войне. Даже за день до — интернета не было, кроме телевизора, и все вокруг, включая первые лица на федеральных каналах, утверждали: ничего не произойдет. А боеприпасы, собирание техники — кто знает, может, это политика. Личный состав показался Ивану не готовым, у него были проблемы с навигаторами, и у него в руках была только бумажная карта 90-х годов. Одним словом, все там было старое, изношенное, хотя до февраля, говорит, там жилось было довольно неплохо. Особенно в штабе: никто не гнал, и льстило, что майоры, капитаны, подполковники общались на равных. Но степень комфортности описывать становится несколько сложнее. “Смотришь на себя в зеркало — весь выцветший, в дырах. Форму выдавали третьего класса — и внешний вид у бойца был третьего класса. Нижнее белье менялось раз в неделю, гражданское носить нельзя, постельное тоже раз в неделю — при постоянных физических нагрузках. Хотя особенно не поспишь: кровати застланы ДСП, руки немеют лежать, а по казарме ветер гуляет. Казармы восьмидесятых годов, стены треснутые, крыша течет, здание чуть не разваливается — а в холодное время года, да в Амурской области, понятно, ветра. Плохо спалось, короче”. И несмотря на все это — подписал контракт. Вернуться домой — и вся жизнь была бы расписана и распланирована за него: мать хотела, чтобы сын стал, как она, адвокатом и работал в ее фирме. Девятнадцатилетний сын, естественно, хотел самостоятельности — и послушавши армейские политики с обещаниями стабильного заработка и льгот, решил остаться служить. Правда, за два года выгорал — и написал рапорт об увольнении еще в конце 2021 года, но увольнять его никто не торопился. Контракт должен был закончиться в октябре 2022 года.
Фото: Сергей Мальгавко / ТАСС.
После 24 февраля остались паника и противоречивые приказы. Но личные
